– Верно, но крестные не должны быть и супругами…
– Не смешно, – мрачно обрываю я, – эта шутка уже…
– Какие шутки?
Вскидываю голову. Зимин стискивает мою ладонь и переплетает наши пальцы.
– Я же сказала, не смешно, – произношу куда жестче, чем диктует ситуация.
– А я сказал, что не шучу, – мигом парирует он.
И снова возникает пауза. Она заползает за шиворот футболки, мечется в районе груди, пытаясь отыскать путь к сердцу. Дима не упускает моей реакции, и его привычное спокойствие развеивается, как дымок от потухшей спички.
Внимательный взгляд не отпускает мой, зрачки расширены, грудь вздымается от учащенного дыхания.
– У тебя есть планы на завтрашний вечер? – нарушает тишину Зимин. – Мы могли бы встретиться и…
– Ты-ы-ы… – Глухой вздох срывается с моих губ. – Ты издеваешься?
– А ты так это видишь? – с легким укором бросает он.
– Я просто не понимаю… – Беспомощно мотаю головой. – Ничего уже не понимаю…
– Что тут понимать, Ксю? У нас с тобой ничего нового. Но если ты не хочешь продолжать, так и скажи.
С твоей стороны все могло измениться, это нормально.
Мой лоб натягивается от удивления, шею обдает жаром, будто я глотнула огня.
– А с твоей? Что с твоей стороны? – спрашиваю я."
"– Ммм… – задумчиво тянет Зимин, поднимает наши руки к лицу и потирается губами о мою ладонь. – Сложно объяснить в нескольких словах.
– А ты попробуй.
Теплое дыхание от тихого смеха Димы скапливается на кончиках моих пальцев, а в следующую секунду ровный и спокойный голос без труда касается сердца:
– Ксю, оказалось, в моей жизни был лишь один человек, в любовь которого я безоговорочно верил.
И этого же человека я разрешал себе искренне любить в ответ. Насколько мог, конечно. Мне пришлось многому учиться заново, и я все еще учусь, но все, что касается тебя, все, что есть в тебе… – Дима замолкает, словно подбирает слова, – для меня нет ничего более настоящего и правильного. Моего, и только. Это единственное, что я никогда не ставил под сомнение. Единственное, что лечило, а не губило.
Забываю, как дышать, как говорить.
Душа раздувается и просачивается сквозь кожу холодной испариной.
– Я пугаю тебя своими признаниями, да? – не скрывая огорчения, говорит Дима, но в следующий миг становится собранным и серьезным. – Ксю, послушай, я не собираюсь давить на жалость или чувство вины. Много воды утекло, согласен. И ты ничем не обязана мне. Я вообще хотел отложить этот разговор, но не вышло. Терпение, похоже, больше не мой конек. Но все хорошо. Слышишь? Все правда в порядке.
