Я ходил в гости к вам, подсматривал, наблюдал, каково это, когда о тебе заботятся, любят, гордятся, и все надеялся, что меня ждет нечто подобное. – Зимин точно впадает в транс: голос размеренный, ровный, лишь изредка взволнованно подпрыгивает на редких фразах. – Рассчитывал, что скоро маме станет лучше, ведь я изо всех сил оберегал ее от просьб и расспросов. Ровно так, как и просили меня все эти тетки: бабушка, мамины подружки и еще кто-то, кто приходил к нам проверить, как мы поживаем после трагедии. Они говорили, что теперь я главный мужчина в доме, должен защищать мать и с пониманием относиться к ее состоянию.
Но я ни хрена не понимал. Мне было тогда… Сколько? Лет девять-десять. Не знаю, не помню. Помню только, что мама часто злилась, если я делал что-то не так, много плакала, если задавал вопросы, и кричала, если звал ее по ночам, поэтому… я просто старался избегать подобных моментов.
С силой прижимаю костяшки пальцев к дрожащим губам, потому что сейчас вижу перед собой совсем другого Диму – того мальчишку, что раньше и правда частенько тусовался у нас дома, только теперь этот юный образ лишен искорки беззаботного веселья.
Я знала, что отец Димы покончил с собой, но не догадывалась, что за обстановка была в его доме. Он никогда не упоминал об этом, не жаловался, вообще ничего не рассказывал. Воистину, чужая душа потемки. А если ты еще и сам заблудился в этой тьме…
– Ладно, все это не настолько важно, – чуть жестче произносит он. – Мама действительно оправилась, наши отношения стали… лучше.
Да, наверное, так. Она даже поблагодарила меня как-то за то, что я был таким хорошим сыном. И какое-то время я собой почти гордился. Недолго: день, два, может, неделю. Позже просто выбросил из головы. Мама больше во мне не нуждалась, и я решил, что так и должно быть. Наконец-то появилось время на себя. Хотел поскорее окончить школу. Думал, поступлю в универ, и там точно все будет иначе. Меня заинтересует что-то или кто-то. Увлечет, затянет, и я почувствую, что жизнь – это не только ожидание и подстройка под окружающих, не только кошмары по ночам и пустота в голове.
А потом Миша… Он ведь не одной тебе сообщение отправил, прежде чем снять то видео и сигануть. «Не дай этим дуракам просрать нашу дружбу», – вот что он мне написал. Дружба. Смешно, – мрачно хмыкает Дима.
Нервное напряжение заполняет меня. Не могу пошевелиться, слов тоже нет.
– Затем провал на год, еще одни руины, – продолжает Зимин. – Я не справился с просьбой Миши, но мы вроде выгребли.
