Твои чувства не хрень. То, что с тобой происходит…
– Это мое дело. Мое! Ясно?! Мне никто не нужен! Дайте мне хоть пять секунд подышать без страха, что это поднимет новый ураган!
Кажется, алкоголь начал действовать. Передо мной снова тот, с кем я впервые встретилась вчера. И он зол. Сильно. Вот что он прячет – обиду. Уродливую, дикую, яростную. Дерьма в его жизни было больше, чем у меня, Саши или даже Миши, который сдался в самом начале пути. И Дима не пытался отмыться. Некогда было – других отмывал, а сам так и остался, по уши увязнув.
И он не зовет на помощь. Не хочет, не может или просто не знает как. Он слишком долго подавлял в себе истинные чувства и эмоции. Так долго, что теперь не понимает, что с ними делать.
– Вопросы еще остались? – бросает он.
Десятки, может, и больше. Но с формулировками – проблема, а страх крепко держит за горло. Почему никто не забрал ребенка от матери в нестабильном состоянии? Почему о мальчике никто не думал? Как он мог молчать все это время? Неужели никто не догадался, что у нас на одного пострадавшего больше?
Дима уходит и возвращается с наполненными стаканами.
Закат заливает балкон багрянцем, и я тону в горечи и отчаянии. Моменты упущены, последствия необратимы. Сколько ни ковыряйся в прошлом, важнее то, чего ты хочешь от будущего. И если Дима говорит, что не хочет ничего, то это…
– А ты хорошо держишься, – вдруг спокойно произносит Зимин. – Я впечатлен.
– Рада за тебя, – глухо отзываюсь я.
– А я за вас. За всех вас. Это правда. Чистейшая.
– У Алены тоже кто-то умер? – решаю я уточнить кое-что.
– Парень.
– Суицид?
– Нет, тромб оторвался. Он байкером был, любил экстрим во всех проявлениях. Помнишь ту компанию, куда я возил тебя? Это его друзья. Ему пророчили смерть от чего угодно, но к такому никто не был готов. Проснулся утром, пошел в душ, там упал и умер.
– Ты узнал об этом до или после того, как вы с Аленой начали встречаться?
– Не знаю. До, наверное.
– Не помнишь?
Дима отворачивается к окну, нахмурившись. Догадки и предположения цепляются друг за друга, как звенья цепи.
Он будто нарочно окружает себя несчастными, потому что так… привычнее? Понятнее? Да, вероятно. Но у всех есть предел, и Зимин, похоже, подобрался к своему критически близко.
– Ты поэтому байк себе купил? Хотел заменить Алене того, кого она потеряла?
– Хотел, чтобы она поняла: ее жизнь продолжается.
– Зачем ты это делаешь?
– А что еще мне делать? Больше ничего не получается. Ничего другого я не умею. Но и тут уже сдулся.
