– Что вообще здесь творится? – спрашиваю женщину.
– Просто заткнись.
Отворачиваюсь и вдруг вижу невысокую блондинку, появившуюся в конце коридора. Трис. На лбу у нее пластырь, на одежде – пятна крови, напоминающие отпечатки пальцев. В кулаке зажата бумажка.
– Эй, ты, – кричит охранница. – Зачем сюда пожаловала?
– Шелли, – окликает ее другой охранник, – успокойся. Это та самая девушка, которая спасла Дэвида.
Ого! А от чего, собственно?
– Ясно, – Шелли опускает пистолет.
– Меня попросили, чтобы я принесла вам новости, ребята, – произносит Трис и протягивает Шелли листок.
– Дэвид в интенсивной терапии. Он будет жить, но они не знают, когда он сможет ходить. О других раненых заботятся.
Горечь у меня во рту крепчает. Дэвид, раненые… Случилась катастрофа, почему и ради чего? Я влез во все это, но не знаю правду. Что я наделал?
– Наши потери подсчитаны? – спрашивает Шелли.
– Пока нет, – отвечает Трис.
– Ладно, спасибо тебе.
– Слушайте, – она переминается с ноги на ногу. – Мне нужно поговорить с ним.
Она кивает головой в мою сторону.
– Нельзя… – начинает Шелли.
– Только секунду, я обещаю, – перебивает ее Трис. – Пожалуйста.
– Пропусти ее, – предлагает другой охранник. – Что она может повредить?
– Хорошо, – соглашается Шелли, – у тебя есть две минуты.
Я встаю, опираясь о стену, чтобы удержаться на ногах, мои запястья связаны спереди. Трис делает несколько шагов навстречу, ее сложенные на груди руки как будто образуют барьер между нами. Это настоящая каменная стена.
Трис опускает голову.
– Трис, я…
– Хочешь знать, что устроили твои дружки? – восклицает она, и ее голос дрожит, насколько я понимаю, от гнева, а вовсе не от сдерживаемых слез. – Им не нужна сыворотка памяти. Им требовалась сыворотка смерти. Они собирались уничтожить кучу важных государственных чиновников и начать войну.
Таращусь на свои ботинки, на плитку, покрывающую пол.
– Я не представлял…
– А я тебе говорила. Но ты меня не послушал. Как всегда, – тихо добавляет она.
И мы, наконец, встречаемся взглядами. Я понимаю, что напрасно так сильно жаждал заглянуть ей в глаза, это причиняет мне лишь боль.
– Юрайя – без сознания, и врачи не уверены, что он вообще выживет.
Странно, что одно слово или фраза могут подействовать как удар молота по голове.
– Как?..
Перед моим внутренним взором – лицо Юрайи, упавшего в сетку после Церемонии Выбора. Он бесшабашно улыбается, и мы с Зиком втаскиваем его на платформу.
