Чувствую, что мое сердце бьется так сильно, будто собирается выпрыгнуть из груди.
– Только посмейте, и я мигом прострелю ему башку, – угрожаю я.
– Ты не убьешь своего лидера, – заявляет рыжеволосая женщина.
– А он мне никакой не лидер. Мне плевать, выживет он или умрет, – усмехаюсь я. – Но если ты думаешь, что я позволю тебе получить контроль над сывороткой, ты точно чокнутая.
Начинаю отходить потихоньку назад, таща за собой скулящего Дэвида: – он все еще под влиянием химического коктейля. Пригибаю голову, сжимаюсь за его телом, используя Дэвида как живой щит.
Но ни на секунду не убираю пистолет от его черепа. Мы доходим до конца коридора, когда женщина начинает орать, что это блеф. Она стреляет в нас. Пуля попадает Давиду в другую ногу. С пронзительным криком он падает, и я остаюсь торчать у них на виду. Бросаюсь на пол, ударившись локтями, и очередная пуля свистит надо мной.
Я чувствую, как что-то горячее течет по левой руке. Кровь. Мои ноги скребут и елозят на плиткам, ища опору. Наконец, упираюсь во что-то и вслепую начинаю вести огонь.
Хватаю Давида за шиворот и тяну его за угол. Жгучая боль пронзает мне левую руку. Слышу топот бегущих людей – он доносится откуда-то спереди. Меня окружают. Я замечаю Мэтью. Кто-то поднимает Давида, и его уносят. Мэтью помогает мне встать. В ушах у меня звенит. Не могу поверить, что я это сделала.
28. Трис
Приемный покой госпиталя переполнен. Сотрудники Бюро носятся взад и вперед. Кто-то задвигает занавески. Прежде чем сесть, обхожу койки в поисках Тобиаса, но его нигде нет.
Какое облегчение. Но Юрайи здесь тоже нет. Его поместили в отдельную палату, а дверь в нее закрыли – плохой знак.
Медсестра, сопя, протирает мне руку антисептиком. Она постоянно вертится. Похоже, ее интересует все, что угодно, кроме моей раны. Мне сказали, что у меня – небольшая царапина и беспокоиться не о чем.
– Если вы торопитесь, – говорю ей, – никаких проблем, я вполне могу подождать.
Она морщится и бормочет:
– Тебе надо наложить швы.
– Это же царапина.
– Я не о руке, а о голове, – поясняет она, тыча пальцем в мою бровь.
А я-то почти забыла о ней, хотя она до сих пор продолжает кровоточить.
– Понятно.
– Сейчас сделаю тебе инъекцию обезболивающего."
"За свою жизнь я привыкла ко всяким иголкам и не реагирую на ее слова. Медсестра протирает мне лоб – местные прямо помешаны на гигиене. Чувствую неприятный укол, но боль постепенно стихает.
Она зашивает мне бровь, а я наблюдаю за тем, что творится вокруг. Мимо пробегают люди.
