— Тебе следовало сразу мне об этом сказать, — мне приходится прилагать усилия, чтобы говорить спокойно — настолько я взбешён услышанным. — Я бы с ней поговорил. Прости, что тебе пришлось снова терпеть оскорбления, которые ты не заслужила.
— Да плевать мне на её оскорбления… — Лия делает усталый жест рукой. — Дура она просто. Дурында, которая при каждой возможности кичится своим статусом и деньгами, будто это самое важное в мире… И что? Разве статус и деньги сделали её счастливой? Счастливые люди не угрожают другим и не пытаются при каждом удобном случае их унизить.
К бешенству примешивается чувство вины. Эльвира — часть моего прошлого, но мстит она не мне, а Лие. Ещё одно доказательство того, как многое я отказывался в ней замечать, запрограммированный фактом предстоящей женитьбы.
— Ты же понимаешь, что ни я, ни мой отец никогда не позволим Морозовым или кому-то ещё тебе навредить?
Лия горько усмехается.
— По словам мамы, твой папа не верит в наши отношения, так что нет, ничего я не понимаю.
В который раз за этот разговор я получаю удар под дых.
Сначала Эльвира, теперь отец… Хотя мне сложно представить, чтобы он стал обсуждать с кем-то перспективы моих отношений… Пусть даже с Ингой. Насколько я знаю отца, он всегда был выше сплетен.
— Послушай меня, пожалуйста, — я опускаюсь перед Лией на колени и заглядываю в глаза, которые она упрямо отводит. — Неважно, что говорят другие. Я никому не позволю тебе вредить, и ты это знаешь.
Протяжно всхлипнув, Лия утвердительно кивает.
— Да, я это знаю.
Ты всегда меня защищал.
— А теперь давай подумаем вместе, что можно сделать, — с нажимом предлагаю я. — Вариант первый: я снимаю квартиру, и ты остаёшься здесь. Вариант второй: я переезжаю вместе с тобой…
— Перестань, пожалуйста… — перебивает она с горьким смешком. — Что тебе делать в этом Задрипинске? Уже через неделю ты меня возненавидишь… Ты слишком умный и развитый для провинции. Не надо геройствовать, чтобы доказать мне свою любовь. Ты и так достаточно сделал, чтобы я в неё безоговорочно верила.
В порыве чувств я сжимаю её руки. В груди клокочет протест напополам с восхищением тем, какая она. Сильная, честная, искренняя, великодушная…
— Я тебя люблю, — хрипом вырывается у меня. — Значит, у нас остаётся только первый вариант. Ты остаёшься. С жильём в течение пары дней определимся…
— А с учёбой? Думаешь, справедливо просить твоего отца платить за ту, от которой он и так мечтает избавиться?
Я встряхиваю головой. Про отца я подумаю позже, а пока… да.
