Держать последствия в голове и встретиться с ними лицом к лицу не представляет большой разницы.
— Если бы я в тот момент мог думать, то наверняка нашёл бы возможность остановиться. Но очевидно, что думать я не мог.
— И что же лишило тебя такой опции? — впервые за долгое время я слышу в голосе отца скепсис, словно он не слишком доверяет моим словам.
— Он пытался изнасиловать Лию.
На его лице появляется выражение растерянности и изумления. Если информация до него и дошла, то не в полном объёме, так что можно больше не гадать об её источнике.
— Это Лия тебе сказала? — переспрашивает он после длинной паузы.
— Это я видел собственными глазами, — говорю я чересчур резко и громко, раздражённый тем, что он ставит этот факт под сомнение. — Большая удача, что я успел приехать.
— То есть, когда ты вышел из моего кабинета вчера вечером, ты поехал прямиком туда?
— Да, если это имеет какое-то значение.
— Леон… — тяжело вздохнув, отец подходит к столу и садится в кресло, делая обстановку более понятной и привычной.
— Какова бы ни была причина, ты избил сына наших друзей до полусмерти… У Дениса сильное сотрясение, сломана челюсть, нос, трещина на скуле… наложено семь швов. Слава богу, что мозг не повреждён… Ты хотя бы на секунду понимаешь, чем это могло тебе грозить?
Я киваю, отмечая, что, несмотря на состояние аффекта, мысленно предугадал почти все нанесённые Морозову травмы.
— Да, сейчас понимаю. Но вчера я думал лишь о том, что грозило ей.
— Это было безусловно по-джентльменски — вступиться за девушку, но нисколько не умаляет тяжести твоего проступка… Как отец, я не могу не думать, что мой сын может стать фигурантом уголовного дела и тем самым испортить себе жизнь…"
"Несколько секунд отец смотрит себе на руки, затем на меня.
Его взгляд, как и его тон, полны непонимания и гнева.
— Что с тобой происходит, Леон?! Я тебя совершенно не узнаю.
— Может быть, потому что не настолько хорошо меня знаешь.
— Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что агрессия и безответственность тебе не свойственны.
— Ты так много говоришь о моей ответственности и почти ничего о том, что сделал он.
Отец звонко ударяет ладонью по столу.
— Потому что не он мой сын, а ты!
Ладони крепко сжимают подлокотники кресла, пульс частит, горячо вибрируя в развороченных костяшках.
— Тогда, может, перестанешь говорить о том, что я сделал неправильно, и попробуешь ненадолго принять мою сторону? Если я так поступил, значит по-другому в тот момент не мог.
