– Я понимаю, что мужчины устроены по-другому и не могут любить одну женщину много лет, даже если она рядом, а вы к тому же думали, что она бросила вас. Но вы же когда-то ее любили!
– Любил.
– Так хотя бы в память о прежней любви, неужели вы позволите, чтобы человек, разрушивший вашу любовь и ваши жизни, восторжествовал?
– Послушайте, Клавдия, я вижу, что вы любите Елену Николаевну и волнуетесь за нее, – начал Зиганшин, отвечая скорее собственным мыслям, чем истерическим речам собеседницы, – только я не представляю, что можно сделать больше того, что я уже предложил Лене.
Потом, никто не может разрушить жизнь человека. Ни у одного смертного нет подобных полномочий. Изменить планы – да, но не разрушить жизнь целиком и полностью. Иваницкий был не всесильный маг, и хоть сделал очень злое дело, мы могли не покоряться его воле. Лена могла довериться моей маме или решиться на аборт, так что я никогда ничего бы не узнал, или понадеяться на мою верность, рискнуть и родить. Она могла бы подать заявление об изнасиловании в полицию, да что там, я и без всяких доказательств поверил бы ей и принял ребенка.
Прошло без малого двадцать лет, за это время она могла бы связаться со мной. Я мог бы быть смелее и не слушать родителей, а настоять на личной встрече. Но было так, как было. А теперь я полюбил другую женщину, вот и все.
– Знаете, очень удобная позиция, – усмехнулась Клавдия, – если так думать, то вообще никого не надо наказывать, ни насильников, ни убийц. Ну, подумаешь, вырезал человек всю твою семью, так что ж, время лечит.
Новую заведем. Страшно подумать, куда может завести такое спокойствие. Неужели вам не хочется наказать Иваницкого? Неужели вам все равно, что будет с Еленой? Поверьте, она прекрасный человек и никак не заслужила такого!
От бесконечно повторяемого Клавдией слова «неужели» у Зиганшина заболела голова, и девушка стала напоминать ему назойливо жужжащую муху.
– Знаете, Клавдия, – усмехнулся Мстислав Юрьевич, – если бы каждый вдруг получил, что заслуживает, мир бы очень сильно изменился.
"
"– Боже! – страдальчески воскликнула Клавдия. – Я пришла сюда не философские сентенции выслушивать! Как вы не можете понять, что Елене нужна помощь? Ладно, она стала вам безразлична, но не ради нее, так хотя бы ради себя… Неужели вам не хочется сказать последнее слово в этой истории?
– Хочется, но какой в этом смысл теперь? Поймите, Клавдия, они прожили вместе семнадцать лет, воспитали троих детей, наверное, между ними были хорошие минуты.
