– Общее впечатление от книги такое, что она написана если не душевнобольным, то по крайней мере человеком с серьезными психологическими проблемами, возможно, нарциссом, но для диагностики одного текста явно недостаточно, поэтому медицинских выводов делать не будем, – сказал Макс серьезно, а когда Зиганшин вскинулся возразить, что Лена всегда была совершенно нормальной девчонкой, жестом остановил его, – довольно красочный язык и легкий стиль изложения, но при этом болезненное самокопание, патологическая фиксация на собственных переживаниях с полным пренебрежением к фактам.
– Ну так это автобиография. Типа исповедь.
– В том и дело, что нет. На исповеди вы каетесь в грехах, в автобиографии сообщаете факты своей жизни. Здесь не то. Ладно, поясню на примере: допустим, вы, Мстислав, хотите о чем-то рассказать. Вы говорите: я пошел туда-то, увидел того-то, узнал то-то, решил се-то. Может быть, в качестве резюме скажете: я офигел. Или – это капец. Сомневаюсь, что ваше повествование будет состоять из описаний ваших внутренних переживаний, потому что вы, с одной стороны, понимаете, что мало кому это интересно, а с другой – здоровая психика не склонна к бесконечному самоанализу, ограничиваясь констатацией эмоций на уровне: мне грустно, мне радостно, я подавлен и так далее.
В этой книге все наоборот. Узнать из нее биографию Елены и подробности жизни с мужем нельзя. Фактологическая сторона оформлена крайне невнятно, на уровне намеков. То ли бил он ее, то ли нет, то ли изменял, то ли с мужчиной, то ли с женщиной… В общем, понять, чем были вызваны эти неведомые слезы, просто невозможно.
– Это странно, – перебил Лев Абрамович, – обычно женщины охотно вспоминают вещи, от которых плакали. Припоминают, я бы даже сказал.
– Вот именно! Если она не хотела возводить напраслину и писать то, чего не было, всегда найдется куча мелких обид. Забыл поздравить, не пришел на день рождения мамы, насмеялся над стремлением жены к самостоятельности… Моя бывшая супруга при желании могла бы издать трехтомник таких вот выжимающих слезу претензий.
Тут – ничего. Сплошное пустословие о жестокости мира к благородной душе, перемежающееся морализаторством. Такое впечатление, что книгу писал человек, плохо знакомый с материалом.
– Когда вы сказали про красочный язык и легкий стиль, я уже понял, что это не Лена писала, – улыбнулся Зиганшин."
"– Но подписалась-то она! Могла бы хоть на диктофон наговорить разных ужасов, а литобработчик бы уж оформил все, как надо.
