Под ней — мясо. Живое, тёплое. Меня шатало. Тошнило. Но я не мог отпустить. Я не хотел — не сейчас.
Очнулся я чуть раньше, чем ожидал. Солнце почти не сдвинулось — я зафиксировал его положение ещё до обморока. Значит, прошло не больше минуты, может, три.
Мы оба лежали на полу. Девушка рядом. Я поднял взгляд — её рука. Та самая. Уже не изуродована. Кожа — человеческая. Да, немного розоватая, будто после глубокой царапины, с тонкой коркой сукровицы. Но это была человеческая кожа. Обе её руки теперь были… нормальными.
Осталось лицо. И, возможно, что-то ещё. Я чувствовал: в ней всё ещё пульсируют струны Эхо. Их надо будет исправить. Но после этого... желания касаться их снова не возникало.
Я понял: я истощён. Потратил слишком много. Чего именно — не знаю. Наверное, кто-то назвал бы это маной. Или, если бы я был японским или китайским мудрецом, — жизненной силой, ци, ки или чем-то в этом духе. Но всё это не подходило. Это нечто другое. Глубже. Это был внутренний ресурс, для которого даже нет правильного слова.
И тут в голове всплыло слово — Эхо.
Да. Эхо. Оно звучит слишком обширно, слишком вместительно. Но в то же время — точно. Наверное, это и есть оно.
И тут в голове всплыло слово — Эхо.
Когда я подумал о нём, я почувствовал внутри нечто — ядро, шар, вселенную. Я не знаю, как это правильно назвать. Это была моя душа, но не в привычном смысле. И я понял: у каждого оно своё. Уникальное.
Я посмотрел на девушку — у неё тоже было нечто похожее. Сгусток энергии, меняющийся, переливающийся. Он не имел одной формы: то шар, то круг, то пентаграмма.
То, что внутри неё, постоянно менялось. Я попытался всмотреться — да, это шар. У него есть орбиты, как у планеты. Они вращаются. Они формируют узоры: треугольники, квадраты, многогранники. Но в одном месте что-то было не так. Один из узоров — что-то вроде звезды, составленной из квадрата и треугольника — был повреждён. Как будто его порвали. От него тянулись обрывки, неровные края, и они медленно пытались срастись. Нарушенный элемент искал сама себя.
Пентаграмма срасталась сама по частям, как будто схема чинит себя.
Боюсь, в этом мне придётся разбираться куда дольше, чем я думал. Но чем больше я смотрел, тем отчётливее оно становилось. Ощущение, что Эхо подстраивается под меня, адаптируется, чтобы я мог его понять. Сначала это была просто клякса. Сейчас — вселенная.
Когда я начинал думать о нейкак о формуле, структура действительно начинала обретать форму. Шар оставался. Цвет — у девушки он был синим.
