А у аристократов — свои залы. Закрытые. Древние. Никому не нужные, кроме рода. И почему-то они были всегда. Даже если поместье не строилось с таким залом, он появлялся. Сам. Как будто был частью крови, а не камня.
Этот зал — именно такой. Замок изначально был местом отдыха от суеты столицы. Но остался последним оплотом рода. И зал здесь — был. Ждал.
Яков остановился у входа, не перешагивая черту.
Мне отец когда-то сказал: ""Когда придёт время — ты поймёшь. Только помни: Яков не сможет быть с тобой"". Тогда я не понял.
Сейчас — понял.
Он стоял на границе, и я впервые видел в нём… не страх, нет. Что-то глубже. Как у зверя, который чувствует, что дальше — не его территория. Что-то, что не пускает. Что может причинить боль.
— Здесь только вы. И Эхо, — сказал он, не поднимая взгляда.
Я вошёл.
Камень под ногами отозвался глухим звуком. Я встал в центр круга. Смотрел перед собой. Не дышал.
Ритуал начался.
А потом — темнота.
Без перехода. Без вспышки. Без боли.
Просто… я уже там.
Тьма. Не глухая, не пустая — тишина, в которой кто-то дышит рядом.
Я чувствую себя. Целым. Но отделённым. Как будто я внутри себя — и одновременно снаружи.
— Ну вот ты и пришёл, — сказал голос. Мужской. Старый. Не грубый, но с весом. Спокойный, как камень, лежащий веками.
Я не понял, где нахожусь. И не вспомнил, как сюда попал.
— Кто ты? — спросил я.
— Ты знаешь. Просто не до конца.
Тьма не отвечала. Но не была враждебной. Она будто ждала. Меня. Или его. Или нас обоих.
— Ты был близок, — снова сказал голос. Не упрёк.
Констатация. — Тело было готово. Разум почти. Почти. Но почти — не достаточно.
Я хотел что-то сказать, но язык словно не слушался. Мысли плыли. Я знал, что что-то пошло не так. Но не мог вспомнить момент.
— Это не конец, — голос стал глубже. — Род не обрывается. Просто меняет голос.
Я замер. Что это значит?
— Я нашёл замену, — продолжил он. — Теперь — он. Точнее… вы. Он будет вами. А вы — им. Так будет проще. Так род выживет.
Внутри что-то сжалось. Понимание подступало, но цеплялось за края.
— Кто ты?.. — прошептал я.
— Один из. Ты тоже был. Почти стал.
Слова звучали, как из пепла. Как из гробницы. Как из памяти, которой нет в голове, но есть в костях."
"— Имя больше не спрячешь, — добавил он чуть тише, почти с грустью. — Оно должно снова звучать. Аристарх. Так звали тебя. Так будут звать его. Теперь — одно целое. Теперь — не ты. Теперь — мы.
Я не понял. Или не хотел понимать. Но в этих словах чувствовалось что-то большее, чем просто имя.
