Задачу укладывать спать малеху, я взяла на себя, и малеха была очень даже «за».
— Давно здесь стоишь? — подхожу к Ксюше, осторожно подталкиваю ее, вынуждая попятиться и, покинув комнату, прикрываю дверь.
— Минут пять, — признается тихо, взгляд опускает, губки свои красивые поджимает. Опять чего надумать лишнего успела?
Решили же все, успокоились. Катю от Деминых забрали, до дома вполне спокойно добрались, Александровна, казалось, окончательно расслабилась, и вот опять.
— Пойдем, — вздыхаю, беру ее за руку, и веду в нашу спальню.
С тараканами ее будем разбираться утром, сегодня устал дико. Нет, не физически — морально.
Оказавшись в спальне, закрываю дверь, отпускаю Ксюшу, она стоит, мнется, явно что-то сказать собираясь, но все никак не решаясь.
— Ксюш, я устал, правда, давай мозготрах оставим на завтра, малыш, — понимаю, что звучит грубо, но сегодня я не готов выслушивать лекцию о том, как был не прав, и вообще, нельзя давать ребенку надежду.
Она себя руками обнимает, но с места не двигается.
Я молчу, просто жду, потому что, как бы я ни старался сейчас предотвратить предстоящий вынос мозга, очевидно, нихрена не получится.
— Ну давай, Ксюш, говори уже, как я был не прав, что я ей не отец, и без твоего позволения вообще не должен был ничего разрешать, — я срываюсь первым. — Вот только, Александровна, давай коротко, всю суть претензий и…
Договорить я не успеваю, потому что Ксюша просто подходит ко мне, прижимается и обнимает крепко, а я, нихрена не понимая, стою, как вкопанный, в миг растеряв весь свой запал.
— Я не собиралась ничего предъявлять, — шепчет тихо.
— Нет?
— Нет, — она качает головой.
— Я воды попить ходила, на обратном пути решила заглянуть в детскую.
— Подслушивала, значит?
— И это тоже, — я слышу в ее голосе улыбку.
— Тогда чего сейчас мнешься? Хочешь же что-то сказать.
— Хочу, — подтверждает мое предположение. — Извиниться хочу, еще раз, — ее голос начинает дрожать, и я снова себя кретином последним чувствую.
Чего, спрашивается, сорвался, нагрубил? Второй раз за вечер получается.
— Ксюш, решили же все, — беру ее за подбородок, в глаза смотрю.
— Решили, но я просто… просто не хочу больше недомолвок и недопониманий, — она вздыхает, выбирается из моих объятий, медленно подходит к окну, устремив взгляд куда-то вдаль.
Я не тороплю ее, просто жду, пока она продолжит. Сейчас ко мне приходит простое такое понимание — для Александровны это важно.
