— Допрос окончен? — я наконец не выдерживаю, отбрасываю в сторону вилку. — Или что-то еще интересно? Так вот, да Ксюше двадцать три, она мой преподаватель, у нее есть дочь, и я охренеть, как их обеих люблю. А теперь, прошу нас простить, но здесь становится нечем дышать, — я поднимаюсь резко, подхватываю обескураженную Александровну под локоть, вынуждая встать.
— Егор, немедленно сядь на место!
— Женя!
— Мы уходим, с дедом попрощаюсь, всем спасибо за вечер.
Подталкиваю ошарашенную Ксюшу вперед, она и не сопротивляется.
— Егор, Ксюша, да погодите вы, ну как же так, — мать встает из-за стола, идет вслед за нами. — Егор.
— Мам, я не настроен сейчас на конструктивный диалог.
— Егор, ну я же ничего не имела в виду, просто это все так неожиданно, — мама останавливается, смотрит на нас растерянно.
Я вздыхаю, подхожу ближе, обнимаю мать. Знаю, что она не со зла, кто угодно, но не она.
— Я знаю, мам, но мы лучше поедем.
— Хорошо, — кивает, — ну может вы хоть в гости приедете, познакомимся, а то, как же, как-то не по-людски выходит.
Ксюша молчит, смотрит только неуверенно.
— Может потом, мам, заедем.
Я прощаюсь с матерью, Ксюша выдает тихое «до свидания», по пути идем к танцполу, перекидываемся парой слов с дедом и Ариной Викторовной и, извинившись, покидаем ресторан.
Молча садимся в машину.
Завожу двигатель, выезжаю с парковки в полной тишине.
Едем некоторое время молча.
Первой невыдерживает Ксюша.
— Прости, я не хотела портить вечер, я же говорила, что мне не стоило идти, — она говорит так тихо, что я едва ее слышу. Бросаю на нее взгляд, и душа на части рвется, потому что по щекам Александровны катятся слезы.
И я ни о чем больше не думаю, съезжаю с дороги, сворачиваю в какой-то переулок и, остановив машину, глушу двигатель.
— Ксюша, малышка, посмотри на меня, — беру ее за подбородок, поворачиваю голову к себе, смотрю в блестящие от слез глаза.
Она мне душу рвет. Я дурак, тщетно надеялся, что все пройдет, если не гладко, то сдержано. Ведь очевидно же, если я привел женщину на подобное мероприятие, то у нас все серьезно и к ней должно быть проявлено уважение, или хотя бы не выказано неуважение.
— Прости, твои родители…
— Мои родители переживут, — обхватываю ее лицо ладонями, и начинаю покрывать его поцелуями, собирая губами соленные дорожки слез.
