Она смотрит на меня, взгляд затуманенный, пальчиками цепляет вырез платья вместе с чашечками лифа, оголяя охрененную, самую шикарную на свете грудь. Ну как тут сдержаться?
Наклоняюсь, обхватываю губами манящую вершинку, покусываю, играя языком и дурею, понимая, что долго не продержусь.
Ксюша больше не сдерживается, сама начинает двигаться. Стонет, откинув голову, ладонями сжимает грудь, и кончает, так крышесносно кончает, что я нихрена не сумев остановиться, изливаюсь в нее, догоняя в удовольствии.
— Да, девочка, вот так, малыш, вот так…
Дышу часто, стараясь выровнять дыхание, прижимаю Ксюшу к себе, носом утыкаюсь в ее шею.
Чувствую, как в унисон колотятся наши сердца. Мне нравится, вот так просто сидеть в обнимку, после хорошего секса, кайфовать лишь от того, что Ксюша моя, и что она от меня дуреет не меньше, чем я от нее. Я готов так вечность сидеть, не шевелясь, боясь спугнуть гребанное, привалившее счастье.
Однако идиллию нашу первой рушит Ксюша, опомнившись, дергается, глазки свои красивые на меня таращит.
Поздно уже дергаться, малыш, все уже случилось.
— Е….еегор, — голос подводит, губы дрожат. — Ты…ты что, ты…
— Да, малыш, прости, не сдержался.
— Черт.
Видимо, осознав до конца весь пиздец, случившийся за последние несколько минут, Ксюша начинает вырываться, слезает с меня, нервно дергая подол платья.
— Ксюш, — обращаюсь к ней, и одновременно себя в порядок привожу, проще говоря, убираю член в штаны. — Малышка, ну чего ты…
— Чего? Ты еще спрашиваешь? Ты кончил в меня, Волков, — сокрушается моя девочка, а я улыбаюсь, как кретин конченный, на нее глядя, не в силах оторвать глаз.
После секса Александровна особенно хороша.
— Господи, какая я дура, ну чем я думала.
— Александровна, прекрати паниковать, — произношу спокойно, сам выхожу из машины, открываю переднюю дверь, из бардачка достаю салфетки. Возвращаюсь к Александровне, протягиваю ей упаковку.
— Ксюш.
Она меня не слушает, молча берет их моих рук салфетки и начинает приводить себя в порядок.
Движения ее резкие, отрывистые. Она явно нервничает, переживает, себя съедает, накручивает, и я ее понимаю, в общем-то.
Накосячил, да, каюсь. Не смог, просто не в состоянии был остановиться. С ней я вообще очень плохо себя контролирую, как-то не выходит у меня держать себя в руках. Потому что она, блядь, такая сладкая, манящая, так и тянет схватить и разложить на ближайшей горизонтальной поверхности, в общем-то, именно это я и делаю обычно.
— Ксюш, послушай.
