— Я знаю, и что это меняет?
— То есть, как это ты знаешь? — отстраняюсь, поднимаю голову, встречаясь взглядом с Егором.
— Ну вот так, дед проговорился, давно уже, недели четыре назад.
— И ты ничего мне не сказал?
— А зачем? Что изменилось бы?
— Я бы уволилась раньше, чем весь универ начал трезвонить о наших с тобой отношениях, добавь к этому информацию, что меня на работу устроил сам ректор, который, совершенно случайно является твоим дедом. Господи, это даже звучит ужасно, меня же просто засмеют.
Он хмыкает, а потом начинает улыбаться, как умалишенный, словно не понимая смысл моих слов. Я ему вещи серьезные объясняю, переживания свои, а он… он улыбается.
— Ну и чему ты радуешься?
— Как это чему? Еще три недели назад ты бы решила в очередной раз от меня сбежать, потому что все это неправильно, и бла бла бла, а сейчас ты об этом ни слова не сказала, только об увольнении, — стоит, довольный такой, лыбится, а мне стукнуть его хочется.
Он меня вообще слушал?
— Я тебе пять минут назад в любви призналась, Волков, ты вообще слушал, что я тебе говорила?
— Конечно, я тебя слушал, — его голос приобретает уже знакомую хрипотцу, зрачки увеличиваются, взгляд темнеет.
Улыбнувшись, так порочно, так многообещающе, Егор двигается на меня, вынуждая отступить. А потом и вовсе подхватывает под бедра и несет в сторону расположившегося у стены, внушительного белого дивана.
— Ты… ты чего удумал? — глупый вопрос, я на него без всяких слов ответ знаю.
— А ты догадайся, — он ухмыляется, взглядом меня раздевает.
Ну вот как с ним вообще говорить? Если он… если все наши разговоры то и дело постелью заканчиваются. И не то, чтобы я против была, но говорить же когда-то тоже нужно.
— Егор, — выдыхаю, подставляя шею под его жалящие поцелуи, позволяя себя раздевать.
— Ты не будешь увольняться, — произносит от между поцелуями, — ты останешься преподавать, и плевать, как все это выглядит, отношения между преподавателями и студентами не запрещены, нет такого закона у нас, а с моралью пусть все нахрен идут, малыш.
И место свое ты заслуживаешь, и прекрасно это знаешь, так что чушь все это, Александровна.
— Но…
— Никаких «но». Или ты не хочешь больше работать? Я не против в таком случае, — он прекращает меня целовать, руками ведет ниже, и ловко вправившись с пуговицами и молнией на моих брюках, стягивает их с меня вместе с бельем.
