— Я буду работать, просто не в университете, я не собираюсь сидеть дома, нам еще квартиру оплачивать, — видимо, мое подсознание берет надо мной верх, иначе как объяснить тот факт, что я, оказывается, уже смирилась со всем этим безобразием.
— Нам? — удивленно произносит Егор, прекращая меня поглаживать.
— Нам, — повторяю тверже, чтобы наверняка дошло.
— То есть ты все же не против переехать?
Я ничего не говорю, сверлю его взглядом."
"— Это, конечно, прекрасно, Ксюш и я безумно рад, что мы обойдемся без ненужных истерик, но платить я буду сам.
— Егор…
— Тшшш, — он прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать, — так уж и быть, можешь иногда покупать продукты, и бельишко, да, особенно бельишко.
Я краснею, в очередной раз, как девчонка сопливая краснею.
— То есть, тебе теперь белье мое не нравится?
— Нравится, Ксюш, мне в тебе все охренеть как нравится, я это просто так ляпнул, а вообще ты права, не надо бельишка, без него лучше, — я ничего не успеваю ответить, Волков резко опрокидывает меня спиной на диван, сам нависает сверху, — Ксюююшш, а давай сегодня здесь останемся? Тебе же завтра никуда не надо?
— Здесь? — облизываю пересохшие губы.
— Но Катя, ее из сада забрать нужно.
— Я деду позвоню, они заберут, Ксюш, давай, а? Ну пожалуйста, я с тобой побыть хочу, малыш, хочу, чтобы ты для меня покричала.
— Вообще-то мне завтра очень даже надо, пары никто не отменял, — я смеюсь, потому что он опять все перепутал.
Но сопротивляться не пытаюсь, потому что незачем, да и бессмысленно.
Мне нравится, как он на меня смотрит, нравится это жгучее, неприкрытое желание в его взгляде. Мне вообще в нем все нравится.
Разве могла я подумать, что вот так просто сдамся и поддамся чарам восемнадцатилетнего, дурного мальчишки? Разве могла себе представить, что буду сгорать в его объятьях, таять от его жадных, ненасытных поцелуев, и забывать дышать в его присутствии.
И я не знаю, как это все объяснить, как назвать то, что со мной происходит, кроме как самой настоящей влюбленностью, даже своего рода одержимостью этим засранцем непробиваемым.
И я рада, до чертиков, до фейерверков перед глазами рада, что он вот такой: упертый, настойчивый, упрямый и… терпеливый, очень терпеливый.
Потому что мои тараканы — это отдельный вид искусства, и бороться с ними самостоятельно у меня не получается, а с ним все так просто выходит, так правильно, что порой страшно становится от понимания, как сильно я к нему привязана, как сильно я… его люблю.
