Хочется коснуться губами ее лба, так по-свойски, успокаивая, что я рядом. А потом стиснуть в объятиях, присвоить, жестко так, как я люблю. Да только…
— Ярослав, ты пришёл? — слабо говорит ба, явно намереваясь одернуть меня от невинной «красной шапочки».
— Да, бабуль. Как ты себя чувствуешь?"
"— О, вот и родственник пожаловал, — реагирует на мое появление фельдшер. — Вера Петровна отказывается от госпитализации, может вы повлияете?
— А чего тут влиять? — резко отзываюсь, бросив на ба неодобрительный взгляд.
— Надо-так надо!
— Не хочу, Ярослав! Помирать, так на родной постели!
— Рано помирать, баб Вер, — влезает Олеся. — У вас всего-то гастрит обострился. Подлечат, и домой отправят — еще столько же проживете. А так только промучитесь несколько дней, и все равно ж потом сдадитесь. В прошлый раз так и было!
Бабушка смотрит на неё испытующе, затем переводит взгляд на меня:
— Ну знаете ли… — фыркает, поднимаясь на ноги, будто у неё вовсе и ничего не болит. — Объединились против меня значит! Доктор, пойдёмте же, не будем задерживать карету!
— Ба, я провожу…
— Не сметь! — приказным тоном.
— Я ещё не настолько беспомощна.
Кто бы спорил. Мою бабулю можно было бы с собой на стрелки брать, врагов пугать. Уж эта бодрая старушка не только спину прикроет, но и всех недоброжелателей выпорет, и меня заодно, чтобы неповадно было в неприятности ввязываться.
Я все же провожаю упрямую старушку к машине скорой, и помогаю расположиться поудобней, выдавая ЦУ медработникам, относительно того, в какой частной клинике высадить пассажирку, и смягчая свой приказной тон парочкой оранжевых купюр.
— Я следом поеду, — киваю бабушке.
— Не надо, — отрезает Вера Петровна. — Тебя все равно среди ночи в отделение ко мне не пустят — только бензин зря прокатаешь.
— Меня-то? Не пустят? Ба, я тебя может удивлю, но в наше время деньги способны открыть любые двери. В любое время.
— Вот и оставь при себе! Ишь, козыряет он! Хочешь быть полезным — лучше за ребёнком присмотри. Она после моих кризисов всегда норовит в обморок свалиться.
Не сразу понимаю, о каком ребёнке речь. Но когда до меня доходит, кошусь на окна Олесиной квартиры, угадывая безошибочно, потому что они сейчас единственные во всем доме, где горит свет.
На теле каждый волосок поднимается, — и не только волосок, — когда мерещится мне, что она меня сейчас ждет. Вообще с первой встречи с ней впечатление, будто она меня и ждёт всю жизнь. А от того так и тянет к ней — проверить.
