Она будто назло задаёт раздражающие вопросы:
— Это тот, который тебя имеет, — цежу.
— Значит каждый, кто меня имеет — мой мужчина? — вроде бы наивно спрашивает, ещё и глазками так хлопает, мол действительно не догоняет. Но чувство, что она нарочно меня из себя выводит — не отпускает:
— Нет! То есть… — млять, почему меня это так бесит?! — Сегодня я — твой мужчина!!! Поняла меня?! Поэтому будь добра, говори, если тебе что-то не нравится. А не вой втихомолку! Не вынуждай меня чувствовать себя мудаком!
— Значит… мой мужчина? —впервые за все время, что я держу ее в руках, с ее губ срывается стон.
"
"У меня от этого звука едва не срывает предохранители. Вжимаю девочку в себя, пытаясь включиться, чтобы не улететь раньше неё.
Она прикрывает глаза, откидывая голову на стену, раскрываясь мне навстречу. Не могу удержаться от соблазна, прохожусь языком по незагорелой коже. Какая же она сладкая.
Выгибается в моих руках, и я наконец чувствую ее удовольствие. Это обстоятельство мешает мне концентрироваться.
Ещё несколько иступленных стонов моей девочки и я больше просто не нахожу в себе сил, взрываюсь вместе с ней…
Она льнет ко мне. И кажется я пока тоже не хочу ее отпускать. Поэтому слегка отдышавшись, и не разжимая объятий направляюсь прямиком в ванну.
— Позволишь мне раздеться? — усмехаюсь я, пытаясь поставить Олесю на ноги.
Поддаётся и отпускает меня. Едва оказывается в корыте ванной, пытается прикрыться, и уже тянется к смесителю, когда я замечаю нечто контрастно выделяющееся на бледной коже…
По внутренней стороне бедра неторопливо сползает алая дорожка.
Ловлю запястье Олеси, не позволив включить кран, и притягиваю девушку к себе:
— Это ещё что?! — рявкаю я, уже сам догадываясь, что это. — Ты ведь говорила, что были мужчины?!
— Б-были, — ее буквально трясёт.
Стискивает бедра, тем самым размазывая между ними полоску крови.
— Эт-то мес-сячные, — врет, пытаясь прикрыться от меня.
Дергает смеситель, взвизгивает, когда из душа на неё проливается поток холодной воды.
А я так и стою в немом оцепенении несколько секунд.
Теперь вся стало понятнее. Должно быть это было очень больно… Вот, млять!
Выключаю воду, хватаю первую попавшуюся под руку тряпку, и завернув в неё дрожащую девчонку, выношу из душа.
— Ты идиотка! — рычу, опуская ее на кровать.
Встаю коленями на простыню и грубо развожу ее ноги в стороны.
Ещё сопротивляться пытается.
— Я же мог тебя порвать! — осекаюсь, когда она наконец поддаётся моим рукам.
