Возвращаюсь в свою спальню злым до такой степени, что размотаю любого, кто рядом со мной сейчас только посмеет вякнуть. Да просто на глаза покажется! Убью нахуй!
В ванной сбрасываю с себя окровавленную одежду. Пуля задела меня по касательной. Заживет как на собаке. Я даже боли не чувствую. Только злобу животную. Как голодный медведь после спячки.
И рвать хочу свою добычу. Зубами вгрызаться. Без контроля. Без тормозов. Но не вышло. Слезы эти… Дьявол!
Кулак летит в стену. Бью по кафелю в ванной снова и снова. Луплю со всей своей животной силы, пока кулак в кровь не сбивается.
Это напоминание мне о том, что прощение – удел слабых. Такие, как я не прощают. Не дают выбора. И не делят людей на мужчин и женщин. Каждый должен платить по счетам."
"Выхожу из душа. Промываю рану, прикладываю марлевую салфетку и туго затягиваю талию бинтом. Привычное действие. Почти автоматическое. Рутина.
И прохлаждаться некогда. Надо расчистить территорию и продумать план. До последнего думал, что шакалов кишка тонка на меня зубы скалить.
Но ошибся. Видать, за два года все забыли кто я.
Порой, мне кажется, что я и сам забыл. Слишком сильно моя жизнь изменилась, после того, как…
– Ризван, ты там жив? – барабанит в дверь Анвар.
– Рано мне еще подыхать, – отвечаю, после чего друг заходит в комнату.
– Заднее крыло проверил? – спрашиваю.
– Да. Там все в порядке. Но ты бы сам сходил.
– Схожу, – вытягиваю губы в тонкую линию. Как представлю, что враги бы туда пробрались, так голыми руками глотки рвать готов. Ни одна тварь бы не выжила.
– Завтра привезут новую систему. Эту нельзя оставлять, – Анвар говорит об очевидных вещах.
– Не дурак, – отвечаю.
В голову мгновенно приходит мысль о том, что Настю надо изолировать пока. От греха подальше. Чтобы не подставила больше. Да и защитить.
Вероятность того, что на дом нападут снова велика. Раз войну развязали, биться до конца будут. Хвосты не подожмут. Иначе – не жильцы все равно. Теперь только один шанс у них – пан или пропал.
Решаю отвезти девчонку к Тамаре Львовне.
Безопасность там под вопросом, но для этого есть охрана у дома. В жилом квартале никто не рискнет беспределить.
Тамара, как обычно, ахает, охает, пытается разбудить во мне человеческие чувства. Вот только она не понимает, что от них я стану слабым. У такого как я, уязвимые места порождают большие проблемы. Лучше о них не знать никому. А чтобы не узнали, надо, чтобы их не было.
– Оставь девочку, Ризван, – молит Тамара Львовна, когда мы остаемся наедине.
