Устал говорить. В тишине хочу.
Если б ты мне еще вон ту карточку в карман сунула… а то потеряю. Где взял, где взял… Купил. Я, вообще, знаешь ли, законопослушный.
Но ты не можешь. Ладно. Сам потом…
Тогда хотя бы руку вот сюда. Да, сюда. Спасибо. Лучше. Так почти не больно.
А Дашка, она… Себя продавала. В институт не поступила, родителям боялась признаться. Возвращаться не хотела в свою Едьму – не прикалываюсь, правда такое название.
Вот и зарабатывала. Долго не решалась мне сказать. А когда сказала, я ее предал.
До сих пор иногда разыскать тянет. Зря я так, наверное. Нужно было по-другому. Погорячился…"
"Ник, ты чего, обиделась, что ли? Ладно тебе, не уходи! Не уходи, пожалуйста, я обещаю больше о ней не рассказывать. Ник, останься. Не бросай меня здесь. Ник, Ника-а…
У меня, кроме тебя, никого нет.
Мукомольный завод Башкирова
– Вы меня не подождете? Нужно будет вернуться обратно.
– Долго? – Молодой, похожий на гопника таксист выглядел недовольным.
– Полчаса! – выдохнула Ника и растопырила пальцы: – Пять! Заплачу пять тысяч.
Только дождитесь.
Неохотно кивнул. Она вышла, и черная «десятка» с треснутой фарой задним ходом откатилась на парковку под мост. Ника постаралась запомнить место.
Запустила пальцы в волосы, втянула голову в плечи и медленно побрела через дорогу с видом полного отчаянья.
Разве здесь вообще можно кого-нибудь найти?
Клуб выглядел безжизненным. Ни прожекторов, протыкающих лучами небо. Ни грохота музыки. Ни машин у входа. Выходной, наверное.
Неоновая вывеска, правда, сияла. Пафосно и неуместно.
VOLUCRIS. Только сейчас Ника поняла, что Ксюша косыми буквами на удивление точно изобразила шрифт.
Ксюша…
Ника с ненавистью посмотрела на здание.
Позади – абсолютно черный склон холма. Даже деревьев не различить. И еще эти здоровенные штуковины бывшего элеватора. Внутри что угодно можно спрятать – никто никогда не найдет.
Или кого угодно…
То и дело спотыкаясь о крупный гравий, Ника обошла громадину мукомольного цеха.
Запрокинув голову, посмотрела на пристройку элеватора, пересчитала редкие узкие окна. Прошлой зимой отсюда сбросились две школьницы. Взобрались на самый верх по пожарной лестнице и спрыгнули, взявшись за руки. Ника не могла понять, насколько невыносимой должна быть жизнь, чтобы на такое решиться. Здесь даже внизу стоять страшно. Темно, безлюдно. Брошенное здание загораживает собою небо. Люди хоронят людей, но никто не догадался хоронить дома.
