Вопросы тут же хлынули потоком: – Ксюшечка, где ты сейчас? Что с тобой случилось? Тебе… больно?
Нет. Снова взяла ручку и бумажку.
Ника пристально вгляделась в корявые буквы.
– До-мой… Ты хочешь домой?
Ника встала на цыпочки и бережно провела рукой по Ксюшиным волосам, разделяя пальцами спутавшиеся пряди. Ксюша смотрела вниз, и слезинки падали на подоконник с кончика ее носа.
Из-за того, что окно было отворено настежь, комната мгновенно выстудилась. Ника мерзла, дрожала, смотрела на Ксюшу и от этого тряслась еще сильнее.
И не знала, что делать дальше.
– Чем я могу тебе помочь? – едва шевеля губами, спросила она. – Напиши. Я тебя найду. Обещаю!
Снова этот взгляд. Безмолвный крик одними глазами.
– Во…лю…крис? – От неожиданной догадки Нику бросило в пот. – Но почему?
Вместо ответа на нее глянула клювастая маска из черной сморщенной кожи.
Оставив листок, Ксюша махнула рукой: пока-пока! – и вдруг повалилась спиной назад.
Ника едва сдержала крик. Легла животом на подоконник, свесилась наружу, ожидая увидеть самое страшное.
Внизу никого не было.
Стылый воздух мгновенно пронял ее насквозь.
Ника схватила листок с Ксюшиными каракулями, затворила окно и забралась в постель. Укуталась в одеяло, сжалась и подтянула ноги. Колотило беспощадно. Не то от холода, не то от волнения – сама уже не понимала. Все спуталось.
VOLUCRIS. В памяти всплыла неоновая вывеска ночного клуба, устроенного в переделанном здании дореволюционного вокзала. Владелец – Павел Нелидов. Молодой и дерзкий Никин однокурсник. Сын богатого папочки.
Старье плюс инновации равняется новому молодежному тренду. Идея выстрелила. О клубе заговорили.
Или как там еще в таких случаях принято? Пипл схавал…
Но как связано исчезновение Ксюши с нелидовским клубом?
Странный сон… Бред бредовый…
– Вера, подъем! В институт опоздаешь! – Мама приоткрыла дверь и кричала из коридора. – Про вторую пару можешь даже не врать, знаю, что к первой… – Не дождавшись ответа, зашла. Решила растормошить лентяйку-дочь. – Какая тут у тебя холодища… Окно открывала? Может, еще и куришь?
Ника с трудом продрала глаза.
Ей казалось, что она вообще не спала. Все тело словно катком укатали.
– Мне уже поздно начинать, я старая, – проговорила она с трудом. Супер. Похоже, еще и простудилась. – И не называй меня Верой. Ненавижу Веру.
– А я ненавижу Нику.
Надоевшую до зевоты тему имени обе предпочли не развивать.
– Мам, представляешь, Ксюха снилась. Такая реальная, что…
И запнулась, почувствовав под ладонью лист бумаги.
