Треплюсь и треплюсь, несу первое, что приходит в голову, лишь бы не молчать. Сам себя отвлекаю. Получается долго. Я ее мучаю. Но не могу заткнуться и сосредоточиться. Прошу у нее прощения. Мне это важно. Я прошу. Это важно. Я прошу. До тех пор, пока она не обмякает подо мной. И после еще некоторое время говорю, не ослабляя хватку, по инерции продолжаю, хоть она и не слышит.
Просто так легче. По себе знаю.
Университет и особняк Каменской"
"Подруга снилась Нике и раньше. Сны давали надежду. То Ксюша вообще не пропадала.
То возвращалась домой и объясняла свое долгое отсутствие какими-то очень курьезными причинами, над которыми потом потешалось все их семейство. То приходила в институт и тоже смеялась над собой: заблудилась, перепутала…
Но на этот раз было по-другому.
Она постучала в окно.
Ника услышала не сразу. А когда поняла, что происходит, – тут же вскочила. Сперва подумала: Игни. Кто еще мог так беспардонно заявиться среди ночи? Отдернула занавеску, выглянула – Ксюша…
Как только держалась на узком карнизе?
В этот самый момент Ника и догадалась, что все еще спит.
Правда, когда дергала шпингалет, ее колотил самый настоящий озноб. И руки дрожали натурально.
Ксюша забралась на подоконник. Такая же, как всегда. Вернее, почти такая же – волосы слиплись и спутались. На ней была знакомая Нике одежда. Черная куртка с меховым воротником. Черные брюки. Не хватало только обуви…
Она сидела в странной позе – на пальцах, не касаясь опоры босыми пятками.
А за спиной висела маска с длинным загнутым клювом.
Ника медленно протянула руку и погладила подругу по колену. Живая. Теплая. Та мотнула головой: нет. Совсем как Настя в гостинице. Только смотрела умоляюще. Широко распахнутыми глазищами с размазанной тушью. Густые черные потеки.
– Ты тоже не можешь говорить? – спросила Ника растерянно.
Нет. Тонкие серьги-сердечки качнулись при движении головы из стороны в сторону. Ксюша сложила пальцы в щепоть и изобразила, будто пишет.
Ника поняла. Метнулась в комнату, нашарила на столе ручку, выдрала из первой попавшейся тетради с конспектами чистый листок.
Протянула.
Пока подруга выводила на бумаге непохожие на ее почерк каракули, Ника разглядела ссадины на Ксюшиных руках и грязь под ее сломанными ногтями.
– Птичий… пастырь? – наконец прочитала она. – Это тот, кто тебя похитил?
Нет. Отложила листок с ручкой и сложила ладони у себя на груди.
– Это ты! – догадалась Ника.
