– Волнуешься за него?
Уж слишком напряженно вглядывалась Шанна в окно пустого троллейбуса. И болтала меньше, и не выпускала из рук телефон.
– Умом понимаю, что ничего не произойдет, – откликнулась та не оборачиваясь, – а все равно думается. Когда рядом, все-таки спокойнее…
Ника молча покивала, а Шанна продолжила говорить – уже больше сама с собой, чем с нею:
– Со стороны, наверное, странно выглядит, что я за ним таскаюсь. В смысле любая другая на моем месте уже плюнула бы на эти переезды постоянные и свалила в нормальную жизнь.
Но я так не могу. Тоха храбрится, хотя сам знает, что без меня пропадет. Даже не в еде дело или там покупках… у них с Игни такая штука дурацкая происходит… Вот представь, ложится спать здоровый человек. Просыпается – то синяк в пол-лица, то вообще кровища хлещет. Нарывается Игни, а прилетает Тохе. Я, конечно, слабая. Много чего не знаю. Так, по верхам нахваталась. Могу только боль снимать и раны, если несильные, залечивать. Правда, по-крупному Тохе еще не доставалось.
Не знаю, смогу ли помочь. Но лучше бы и не пришлось.
– Где ты этому научилась? – спросила Ника, мигом припомнив старую часовню, драку Игни с призраком и кровь на руке Антона. Значит, действительно может.
– Уржешься, если скажу. – Помолчала, но желание излить душу, видимо, пересилило. – Та старуха, которую ты сегодня видела, на самом деле моя бабка.
– Э-э…
– Коровья Смерть – моя ба-буш-ка, – по слогам произнесла Шанна. – Так понятней?
Да уж, все сразу встало на свои места.
– Не-а, – призналась Ника, чем изрядно повеселила свою спутницу.
– Не пугайся ты так. Не родная, – хихикнула Шанна, наблюдая за сменой эмоций на Никином лице. – Она меня у родителей еще в детстве украла. Цвет волос видишь? Думаешь, крашу? Ни фига! Собственный. Наоборот, ничего поделать не могу. Вот поэтому меня бабуля и нашла. Ты, говорит, родилась, чтоб место мое занять. Как помру – все, что ведаю, тебе передам. А дотоле талдычь, глупина, куда какую лебеду ложить, чтобы вереды известь. А не слухать и лениться будешь – персты попереломаю… а еще у нее вместо рук грабли.
– Гра-абли?
– Ну. Поэтому она их и прячет. Короче, до семи лет я людей вообще не видела. В школу пошла – ни букв, ни цифр не знала. Зато про вереды – хоть ночью буди – все расскажу. Учителя думали, что я из староверов. Поэтому, мол, и говорю странно, и дикая такая… Ничего, привыкли. Ну, и я тоже. На бабкино место, правда, совсем не хотелось. Зверье я люблю, даже муху не могу прихлопнуть.
