Клянусь, этого я никогда тебе не забуду.
Мои руки дрожат, когда я тычу пальцем в экран, чтобы вызвать такси. Нужно домой, забрать деньги и передать их Ларисе. Сейчас каждая минута на счету.
30
— Ларис, привет... — я кусаю губу, не зная, как осторожнее спросить ее о здоровье братишки. — Как ты? Как операция… уже была?
— Нет еще, — ее голос звучит тихо и глухо, наверное, потому что она в больнице, а там громко разговаривать нельзя. Раздается характерный хлопок двери, словно Лариса куда-то выходит. — Ждем врача, который должен оперировать.
Пальцы сами стискивают корпус телефона. Ну как же так? Почему они так долго тянут? Уже сутки прошли. Вдруг все окажется напрасным, и малыш не выживет? Я прочитала, что черепно-мозговая травма чревата кровоизлиянием в мозг, и в отдельных случаях счет идет на минуты.
Воображение живо рисует мне родителей Ларисы, сгорбившихся на больничных креслах, и маленького мальчика, в тело которого воткнуты всевозможные трубки. На глаза снова наворачиваются слезы. И пусть брата Ларисы я не знала, зато у моей Оксаны был младший, Дениска.
Когда я приходила к ним в гости, он всегда крутился рядом, доставал конфеты из детских запасов и говорил, что когда-нибудь на мне женится. Даже представить не могу, что бы я чувствовала, если с ним случилось что-то настолько ужасное.
— Ларис, нужно что-нибудь? Я могу приехать.
— Да не надо, Тай. Спасибо тебе. Когда прооперируют — я тебе сразу позвоню.
Настаивать не хочется. Их семье сейчас тяжело, и они хотят побыть одни.
Поэтому я прощаюсь.
Пожалуй, впервые за долгое время мысли о Булате отошли на второй план. Каково будет Ларисе, если с ее братишкой что-то случится? А ее родителям? Они наверняка чувствуют вину за то, что недосмотрели за ним. Я не нашла в себе смелости спросить, как четырехлетний малыш оказался на проезжей части - может быть, выскочил за мячом или побежал за котенком. Хотя теперь какая разница.
Весь следующий день я то и дело заглядываю в телефон в ожидании звонка или СМС от Ларисы, однако, он остается безмолвным.
Я не знаю, что делать: тревожить ее лишний раз не хочется, но и безучастной оставаться не могу. Мысли о самом ужасном исходе все чаще стали меня посещать: если малыш не выжил, то, конечно, она не станет мне звонить. Подумав об этом, слабовольно разревелась.
Я звоню ей на утро, но телефон оказывается выключенным. Ужасные картины заполоняют сознание: вышедший их операционной врач снимает повязку и беззвучно что-то говорит.
