— Ты думаешь, я за тобой как сайгак носится буду: «Таечка, вернись домой?» — через секунду взрывается мама. — Я зря, не пойму, за тебя людей просила, принцесса ты, блядь, московская? Шалавой тебе быть больше нравится? Нормально как человеку позвонила, думала, мозги на место встали у нее. Ага! Встали, как же. Как была овцой тупорылой, такой и осталась. Учебы ей не надо, работать она не хочет, на семью ей срать! Из какой только пизды вылезла, дрянь такая!
— Из твоей, — с шумом выдыхаю я и бросаю трубку.
Сердце, грудь, все тело вибрируют обидой и гневом.
Я сжимаю мобильный в руке и жмурюсь в попытке заплакать. Не получается. Слез нет, есть лишь сухой огонь, лижущий легкие и щеки, и молотящий в висках бит: ""Пошла ты к черту, пошла ты, мать твою, к черту. Мне на тебя наплевать, наплевать"".
Разве так себя ведут те, кто хоть немного любит? Ну хоть самую чуточку? Разве должна я все это слушать, просто потому что она меня родила? Бабушка всегда говорила, что я должна любить маму, потому что она моя мама. Пожалуй, это единственная вещь, в которой я с ней не согласна.
Я не могу любить человека просто потому что так надо. Любовь она либо есть, либо нет, правильно? Я бы хотела ее любить, но не могу. Каждый раз мама говорит такие вещи, от которых внутри неделями больно и гадливо. За девятнадцать лет такая гора навалилась, что невозможно ни перелезть, ни переступить.
Я выпиваю стакан воды, ощупываю глазницы и, убедившись, что слез по-прежнему нет, берусь за нож. Нарезать, посолить, посыпать черным перцем.
Не забыть чеснок и базилик. Нужно еще приготовить соус. У того английского повара по телевизору так быстро и легко все получалось. Не будет у меня семьи, ну и пусть. А учиться я пойду. Завтра же позвоню в деканат МГУ и узнаю, можно ли перевестись сразу на второй курс. Пусть продолжают мне с Кристиной перемывать кости. У меня все будет хорошо.
28
— Давай в Чайхоне на Арбате часов в семь. Бумаги с собой привези — посмотрю.
Булат расхаживает по спальне, замотанный в полотенце, а я делаю то, что привыкла делать в такие моменты — молча за ним наблюдаю.
После секса потребность в его близости становится особенно сильной, но как раньше Булат больше со мной не лежит. Закончит дело и сразу идет в душ, или как сейчас, начинает кому-то звонить. Все никак не забудет мне тот случай с Фиделем. И приезжать он тоже стал реже — не чаще двух раз в неделю.
«Наверное, Карина радуется», думаю я беззлобно. Ненависть к ней, потухшая тем днем, так ко мне и не вернулась.
