Но отвечу, чтобы ты больше не питала на мой счет иллюзий. Я сплю с ней. Не думай, что твое появление существенно изменило мою жизнь.
Я ощущаю как кровь отливает от лица, и как слабеют колени. Еще никогда в жизни я не ощущала себя настолько разбитой и униженной, даже когда пьяный отчим на за что назвал меня шлюхой перед своими идиотами-дружками. Только Булату удается так больно меня жалить самыми простыми словами. Почему они так ранят? У нас отношения по расчету.
— Вставай. Халат можешь снять.
Из бледного мое лицо пунцовеет за секунду.
Он хочет, чтобы я как ни в чем не бывало занялась с ним сексом? После этих слов и когда меня трясет от отчаяния?
Я прикусываю щеку изнутри до солоноватого вкуса и остаюсь сидеть. У меня тоже есть гордость. Пусть он купил меня, но я все еще человек.
Булат пытает меня взглядом, и с каждой новой секундой черты его лица все больше грубеют. Таким я его еще не видела, но сейчас слишком подавлена, чтобы начать бояться.
— Вещи свои собирай и пошла вон из моей квартиры, — произносит он тихо, но твердо.
Жжение в носу усиливается, а в горле напротив становится сухо. Мой первый порыв — встать и уйти. И вещи не брать — пусть подавится. Переночую на лавке, а завтра что-нибудь решу.
Я вскакиваю с кровати и застываю. Булат будто потерял ко мне интерес: развернувшись ко мне боком, начинает вводить пальцем по экрану своего крутого телефона. И что, я вот так уйду? После того, как добилась всего, к чему стремилась? Брошу эту квартиру и больше никогда не увижу Михаила, и снова буду думать о том, как выжить?
Мне требуется неимоверных усилий, чтобы задушить свою глупую восставшую гордость.
Кому я сделаю хуже? Только себе, потому что Булату явно все равно.
Закусив губу, я развязываю халат, скидываю его с себя, расправляю плечи. Сейчас на мне нет ни чулок, ни красивого белья. Чтобы их увидеть, ему нужно было прийти вчера. Сейчас я голая, как снаружи, так и в душе.
Булат оборачивается на шорох, скользит взглядом по моему телу, останавливается на глазах.
Надо идти. И я иду. Приближаюсь к нему вплотную, застываю. Вызов в глазах не прячу — здесь он надо мной не властен. Он хотел получить тело — пусть трахает тело. А его я больше не хочу.
Темные глаза напротив опасно вспыхивают, небритая челюсть напрягается до желваков. Я впервые вижу Булата злым. Ну и пусть. Даже злость лучше равнодушия.
Его ладонь сжимает мой лоб, давит вниз, так что подгибаются колени.
