На вкус, как… мокрая соль. На вкус, как губы смертной женщины. Она пахла страхом… – Мир смертных так хрупок.
Она лишь улыбнулась. Он не видел её лица, но знал, что, все же, она действительно улыбнулась. Достаточно красиво, чтобы перехватило дыхание, но и столь же печально.
– Я знаю, мой славный генерал, но ты не переживай. Я сильная, я все выдержу. Пока ты здесь, пока ты рядом.
– Всегда рядом.
– Всегда рядом…
* * *Словно выброшенная на берег рыба, Хаджар, как и совсем недавно, вновь отчаянно пытался урвать ртом хоть немного воздуха.
Он опять стоял посреди тумана. Перед ним возвышался каменный трон, на котором сидел обтянутый кожей, полумертвый старик, чье костлявые руки гладили странную секиру. Она выглядела так, как будто мужчина и женщина сплелись в порыве страсти в единое целое и обхватили руками и ногами широкое, хищное лезвие.
Абендин, Первый Воин. Проклятый Дергером влачить свое жалкое существование в образе Бессмертного. Лишенный силы богов, он был предоставлен вечности в своей неприступной темнице.
И все это за то, что ему полюбился мир смертных.
Хаджар посмотрел на свою ладонь. Он сжал пальцы в кулак, а затем снова разжал.
Этим простым и уже привычным жестом, он понял, что опять находится в реальности, а не в воспоминаниях.
То, что он увидел мгновением прежде, ими и являлось – воспоминаниями. Осколками прошлого, которое проникло внутрь сознания Хаджара вместе с силой Черного Генерала."
"Вот только почему-то Хаджар ощущал их не как чужие, а как свои собственные.
Только забытые. Покрытые толстым слоем пыли, а теперь очищенные и возвращенные на свет сознания.
Значит, именно так будет выглядеть его поражение Врагу? Если он сдастся, если примет Наследие и уступит, то его личность будет замещена личностью Врага? Все его воспоминания, всего его чаяния и стремления, все они…
– Ты вернулся, Мастер? – голос Абендина звучал сухо. Как ломающиеся по осени ветки в лесу под ногами идущего. – Я так долго тебя ждал… почему ты не торопился ко мне, славный генерал?
Хаджар дернулся от этих слов.
Слишком свежи были в голове чужие, кажущиеся своими, ложные обрывки прошлого.
– Прости, Первый Воин, – чуть поклонился Хаджар. – Мой путь был долог.
Абендин, тяжело опираясь на секиру, поднялся со своего трона. Его балахон волочился в тумане, сливаясь с последним в некое подобие миража, внутри которого таились тени тех, кто стоял на страже темницы Абендина.
