– Здравия желаю, ваше высокоблагородие!
– Хочешь новость? Твой парнишка в железнодорожной форме еще в двух пивных ту же пулю отлил. Люди слышали.
– Да ну!
– Рейтар божится, что это ложь и он Язепа не резал. Думает на Ярышкина. Тот, мол, слухи распускает, чтобы соперника под сыщиков подставить. Ты как думаешь?
– Да все могет быть, ваше высокоблагородие. Как собаки они за форштадт дерутся.
– Вовка грозился Ивану Иванычу отомстить, – рассуждал вслух Лыков. – Хотя ни тот, ни другой не имели особых причин убивать барыгу.
Понимаешь? Тот, конечно, обоих обманул. Но на такие суммы, что за это морду чистят, и даже сильно. Однако кончить… Сыщики мокрые дела плохо спускают. Для чего из-за мелкого ничтожества мазам так подставляться?
Городовой слушал молча. Алексей видел по его лицу, что тот все понимает и согласен с рассуждениями питерца.
– И вот я думаю… Вдруг кто-то нарочно сталкивает лбами двух атаманов?
– Кто-то третий? – сразу сообразил Иванов.
– Может, третий. А может, и четвертый.
– А вот это не понял, ваше высокоблагородие…
– «Король» Задвинья Дохлый Август тоже, говорят, обозлен.
– Он-то тут при чем?
– Язеп купил у него защиту – и был зарезан под самыми окнами Августа.
Гигант, подумав, произнес:
– Путано все как-то с этой смертью…
– Ты вот что, Андрей. Держи ушки на макушке. В Московском форштадте война может начаться. Из-за жадного барыги, а на самом деле из-за власти. Решается, кому тут править. Знаешь разницу между мазом и «иваном»?
– Так точно. У нас, ваше высокоблагородие, «иванов» нету.
Атаманы всякие есть, пятеро или шестеро даже. Бойкие ребята, слова худого не скажу. Но от набольшего бог пока уберег.
– Возможно, он скоро появится.
Лыков кивнул, сел в пролетку и уехал. А постовой остался на перекрестке в глубокой задумчивости.
Прибыв на Театральный бульвар, Лыков сразу прошел в сыскную часть. Он хотел рассказать Кнауту о своих открытиях последних дней и наладить с главным городским сыщиком отношения. Однако в комнате в одиночестве сидел Растегаев, больше никого на месте не оказалось.
– Вы как будто чуете, Алексей Николаевич, – произнес он уважительно.
– Расскажите, что уже известно, – вывернулся питерец с деловым видом.
– Труп обнаружили в пруду между Царским садом и Промышленной улицей. Голова отрезана, и кисть правой руки тоже. Понимаете, для чего?
– Чтобы затруднить опознание.
– Именно! Однако на нем парчовые подштанники, и это однозначно указывает нам имя жертвы.
– Стойте, стойте.
