Инструктор по строевой подготовке жучил его не меньше остальных, но Коннору было все как с гуся вода. И ребята его любили.
«Другими словами, для него жизнь почти не изменилась».
– Сыграешь с нами? – предложил он, кивая на стол, за которым играли в покер.
– Нет, я собирался написать Ма. – Я покосился на Коннора. – Ты будешь писать Отем?
– Ага, надо бы, – ответил Коннор. – Я скучаю по ней.
– Правда?
Он уставился на меня.
– Разумеется, я скучаю. Вот только писать письма я не мастак. Кстати, ты мог бы написать вместо меня, раз уж ты все равно собрался строчить письма.
«Да, мог бы. Только ради себя самого, а не ради тебя».
Это было неправильно и глупо, но мне нужно было написать Отем. Мне ее не хватало, так что хотелось хоть как-то восполнить ее отсутствие.
– Черкни ей пару строк от моего имени, – сказал Коннор. – Напиши про новости и погоду. Скажи, что я думаю о ней и скучаю без нее. – Он ослепительно улыбнулся и дружески похлопал меня по руке. – Только пиши красиво. В этом же нет ничего плохого, да?
– Ничего плохого, – пробормотал я.
Коннор просиял, еще раз похлопал меня по плечу и вернулся к карточному столу.
– Так, ребята, что я пропустил? Ты жульничаешь, Мендес?"
"Я открыл ящик для хранения личных вещей, достал ручку с тетрадью и улегся на койку. Поскольку электронная почта и мобильные телефоны были под запретом, приходилось обращаться к бумаге и чернилам. Все равно я всегда выполнял все задания именно так, ручкой на бумаге. Поток мыслей и слов становится чернилами и ложится на страницу – тут я чувствовал себя в своей стихии.
Это все равно что дышать.
«Но это неправильно…»
Мне следовало бы сказать Коннору, чтобы он сам писал Отем письма. В последний раз, когда я говорил с ней по телефону, притворяясь Коннором, несколько месяцев назад, когда она была в Небраске, я чувствовал себя последним подонком из-за того, что обманул ее. Это неправильно и рискованно, но мне так ее недоставало. Отвращение к самому себе померкло перед грызущим меня голодом. Я умирал от желания увидеть Отем.
Как бы я ни пытался сопротивляться, тренировочный лагерь опустошал меня. Его задача – выворачивать людей наизнанку, превращать их в боевых дронов, которые выполнят любую поставленную задачу, а при необходимости убьют.
Общение с Отем помогало мне хотя бы отчасти остаться самим собой. Сейчас мне нужно было уступить своим желаниям, заполнить пустоту внутри безответными чувствами к ней, чтобы позже возненавидеть себя за эту слабость.
«Я влюблен в нее».
