К тому же за минувшие годы я придумал для него миллион других оскорблений. Легко ответить на вопрос «почему». Гораздо труднее было понять, как жить теперь.
– Что ты имеешь в виду?
Одно долгое мгновение Уэстон смотрел на меня.
– Он бросил мою мать, не заплатив аренду за дом, а она работала в парикмахерской и другого дохода не имела. Он бросил ее с тремя детьми на руках. «Что теперь?» Этот вопрос довлел над нами годами. «Что теперь?»
Я подалась вперед, напряженно ловя каждое слово; никогда еще я не слышала от Уэстона таких длинных речей.
Он говорил тихим, напряженным голосом, его акцент стал заметнее, он словно забыл, где находится, забыл про меня и погрузился в воспоминания о событиях своего детства.
– С кем мне поговорить, если я влюблюсь в девушку? – продолжал он. – Кто научит меня бриться или водить машину? Каждую ночь Ма льет слезы, а потом начинает пить слишком много пива, так что же я могу сделать? Мои сестры бросают школу и идут работать, заводят отношения с какими-то неудачниками, потому что считают, что так и положено и никого получше они не найдут.
Для них это цикл, а для меня маятник. Мое детство болталось между «Что теперь?» и «Что я сделал не так?».
Его длинные пальцы поигрывали ручкой, так что та задевала стену, и на ней оставались черточки.
– Ты не сделал ничего плохого, – проговорила я, с трудом сглотнув ком в горле. – Ты был маленьким мальчиком. В случившемся не было твоей вины.
Уэстон поднял глаза и посмотрел на меня почти с улыбкой.
– Иногда это тяжелее принять, чем деньги.
– Он выронил ручку, прижал костяшки одной руки к ладони другой и похрустел суставами. – В общем, такова моя печальная история, у всех такие есть.
По сравнению с его рассказом моя история была просто волшебной сказкой. Я попробовала представить, что папа бросил бы маму, Трэвиса и меня, не сказав ни слова, ничего не объяснив. Я бы тоже винила себя, искала защиты, строила внутренние стены, чтобы отгородиться от чувств, чтобы больше никогда не испытывать такой боли.
Родители дарят своим детям любовь, не прося ничего взамен, а отец Уэстона нарушил это великое правило.
«Не удивительно, что Уэстон сердит, – подумала я. – Не удивительно, что он отгораживается от людей, не хочет ни с кем сближаться». Мне на ум пришло старое выражение: «Мы принимаем любовь, если верим, что заслуживаем ее». Мне стало горько и обидно за Уэстона.
– Не важно, – сказал он. – Я не хотел вываливать на тебя все это.
– Я сама тебя попросила.
