– Один выходной в месяц.
– А если он совпадет с соревнованиями?
Он снова пожал плечами.
– Самое главное – мне нужно позаботиться о матери и сестрах, а чтобы это сделать, мне нужен диплом и приличная работа.
«Мать и сестры. Ни слова об отце. Уэстон никогда не говорит о своем отце».
– Мне так хочется познакомиться с твоей семьей, с нетерпением жду этих выходных, – сказала я.
– Лучше морально подготовься, – посоветовал мне Уэстон. – Ты буквально окажешься в одном из фильмов Марка Уолберга.
Я засмеялась.
– Кажется, Коннор ужасно нервничает из-за этого дня.
Родители и впрямь так сильно на него давят?
– В глубине души Дрейки хорошие люди, – ответил Уэстон. – Они хотят, чтобы Коннор был лучше, просто не понимают, что для этого ему не обязательно заниматься отцовским бизнесом, политикой и учиться в колледже.
Я кивнула.
– Думаю, он был бы счастливее, открыв свой спортбар.
– У него бы отлично получилось. – Уэстон постукивал по бумаге шариковой ручкой. – По крайней мере, диплом экономиста ему в этом поможет, даже если он и не желает с головой погружаться в науку.
– Могу я задать тебе вопрос?
– Конечно.
– А ты сам хочешь посвятить свою жизнь экономике? Уолл-стрит?
– Почему бы и нет? – медленно проговорил он.
– Не знаю. – Я улыбнулась и посмотрела на него с прищуром. – С одной стороны, мне кажется, что ты не создан для работы с цифрами и деньгами. С другой стороны, я думаю, из тебя получился бы отличный, беспощадный стервятник с Уолл-стрит.
Сначала у него округлились глаза, потом его улыбка стала шире – искренняя улыбка, лишенная иронии или язвительности.
Она становилась все шире, и в итоге Уэстон засмеялся своим низким голосом. Смешок получился очень сексуальный.
– Смейся сколько хочешь, – усмехнулась я. – Должна сказать, сейчас я немного горжусь собой.
Его смех перешел в фырканье.
– Не знаю, какой титул мне нравится больше: Амхерстская Задница или Стервятник с Уолл-стрит.
Я состроила рожицу.
– Мне не нравится это прозвище «Амхерстская Задница». Откуда оно взялось?
– По большей части благодаря другим бегунам.
– Это потому, что ты не даешь им возможности узнать тебя получше. У тебя, как и у всех людей, есть скрытые хорошие качества, хоть ты и считаешь, что чувства похожи на миндалевидные железы.
Уэстон нахмурился.
– Когда я такое говорил?
– В день, когда мы познакомились в библиотеке. Ты сказал, что чувства – как миндалевидные железы, пользы от них нет, но они могут стать источником дискомфорта, и лучше бы их удалить.
