Пожалуйста.
Ее нижняя губа дрожит, а зубы прикусывают ее в слабой попытке подавить дрожь, когда ее взгляд наполняется душевной болью. Ее грудь поднимается и опускается в ритме с моей, мы оба боремся за воздух, пытаясь дышать полной грудью, и у нас не выходит.
— Прости меня, Оливия.
Ее глаза закрываются, слезы продолжают литься, и я провожу пальцем по ее нежной, сырой коже, заставляя ее снова открыть глаза.
— Мне жаль, что я не соображаю ясно. Мне жаль, что я не мог говорить вчера, что я до сих пор не могу найти слов, чтобы объяснить тебе все это.
Мне жаль, что мое молчание сказало за меня то, что не является правдой.
— Разве нет? — шепчет она. — Потому что твое молчание заставляло меня чувствовать, что меня недостаточно, Картер. Оно увековечило чувство, от которого мы так старались избавиться, но оно вернулось сегодня утром с этими фотографиями, с этими статьями, — она поднимает взгляд к потолку, а затем отпускает его на меня. От боли, читающейся в них, мой живот словно пронзает нож. — Ты знаешь, что они говорят, не так ли? Они говорят, что вердикт вынесен.
Оливии Паркер недостаточно для Картера Беккета. Они говорят, что я должна была знать об этом, ведь они все время об этом говорили.
Оливия убирает мои руки со своего лица, пытаясь пройти мимо меня. Моя рука обхватывает ее руку, я притягиваю ее к себе. Ее глаза цвета мокко расширяются, когда она смотрит на меня, и когда я прижимаю ее к стене, она не может дышать, и я вижу, как пульсирует вена на ее шее. Я нежен с ней настолько, насколько это возможно, но на ее слова во мне будто что-то щелкает.
— Тебя всегда было достаточно. Всегда. Тебя достаточно настолько, что это просто невероятно.
— Это совсем не то, что я чувствую сейчас. Я чувствую себя никчемной, Картер. Никчемной и такой чертовски пустой, — она смотрит в сторону. — Разбитой. Ты построил меня, но ты также тот, кто разрушил меня.
Ее губы приоткрываются, когда слезы скатываются из уголков моих глаз. Я моргаю, и они бесконтрольно падают.
Вместе с ними начинают быстрее и сильнее падать слезы Оливии.
— Я восстановлю тебя, Оливия. Я обещаю тебе.
— Как? — прошептанное слово задушено странной смесью надежды и неверия.
— С помощью правды. С помощью ответов. С помощью любви, — я касаюсь ее нижней губы. — Я знаю, что сейчас все разбито. Знаю, что все болит. Но я никогда не изменю тебе. Для меня нет никого другого, ни на одну ночь, ни на всю жизнь.
Оливия смотрит на меня так, будто хочет мне верить.
