Да, вот так, детка. Сильнее.
— Что за дерьмо там происходит? — я слышу крик Джереми из прихожей. — Ты ведь слышал, как открылась входная дверь? Ты знаешь, что я здесь?
Я приподнимаюсь с ковра в гостиной.
— Может, тебе стоит постучать, а не просто войти!
Оливия хмыкает, ее маленькие ножки впиваются в мышцы под моими лопатками. Я зарываюсь лицом в мягкий ковер и издаю хриплый гортанный стон.
— Я ухожу! Мы уезжаем! Джем, нет! Вернись! Прикрой глаза, дружок!
Маленький Джем на своих пухлых ножках входит в дом. Он недавно научился ходить, хотя в основном он больше похож на маленького пьяного взрослого.
Это уморительно и чертовски мило. Его лицо загорается, когда он видит свою тетю, сидящую у меня на спине, и он переходит на очень вихляющий бег, ныряя прямо к моей заднице, к которой он прижимается своим лицом.
Оливия хихикает и спрыгивает с моей спины, когда ее брат осторожно входит в гостиную.
— Привет, Джемми, — воркует она, снимая с меня племянника.
Она натягивает на него футболку «Ванкуверских гадюк» и чмокает его в живот, а затем опускает его мне на грудь, когда я переворачиваюсь на спину.
Он небрежно целует меня, прежде чем я подбрасываю его в воздух и ловлю на руки. Малыш так хорошо пахнет, как свеженький ребеночек и кокосовый крем от загара.
Джереми прикрывает глаза, поэтому ударяется голенью о край кофейного столика и захлебывается в проклятьях. Естественно, в этот момент врывается Аланна и заявляет, что он должен ей пять баксов.
Когда его взгляд находит нас, Джереми вздыхает.
— Слава Богу. Ты одета.
— Я топталась на его спине, — Оливия ударяет его локтем, прежде чем они обнимают друг друга.
Он подозрительно смотрит на меня.
— Зачем?
— О, я не знаю, — я поднимаюсь на ноги с Джемом на руках. — Может быть, потому что прошлой ночью я надрал кое-кому чертову задницу и выиграл Кубок Стэнли, — я учусь не ругаться при детях. Удается это не всегда.
— Да, ты выиграл! — кричит Аланна, вбегая в комнату. Когда она прыгает на меня, одной рукой я ловлю ее за талию. Я чертовски люблю этих детей.
— Это была лучшая игра на свете, Картер. Я плакала! Правда, я плакала!
— Правда, плакала, — повторяет Джереми с очередным долгим выдохом. — У нее была истерика.
Аланна хмурится, соскальзывая с моего тела.
— Ты плакал как ребенок, папочка.
— Не плакал, — я бы поверил ему, если бы не выражение его лица, когда он взглядом скользит по гостиной и останавливается на блестящем кубке на кухонном столе. Его трясущиеся руки взлетают к лицу. — О. Боже.
