Серьезно, я не могу перестать плакать. Я жалею, что позволила Каре накрасить меня. Я вытираю щеки, и мои пальцы измазываются в туши.
Кара завывает. Рыдает.
— В следующие выходные я позволю этому мужчине зачать во мне ребенка, — рыдает она, ударяя по стеклу. — Я люблю тебя, Эмми! Я люблю тебя и твой большой, волшебный член, детка!
Мы смотрим, как по льду раскатывают ковер, как обе команды выстраиваются рядом с ним. Выносят Кубок Стэнли, ставят его на стол, а на арене воцаряется тишина, до нас доносятся лишь редкие крики и свист, отражающиеся от высоких потолков.
Картер получает возможность наградить самого ценного игрока.
— В этой команде важен каждый парень, — начинает он в микрофон. — Каждый из нас. Но мы бы не были там, где мы сейчас, если бы не этот парень, — он указывает на Адама, который в шоке делает шаг назад, ребята подталкивают его обратно. — Дамы и господа, встаньте на ноги ради лучшего вратаря в мире!
— Кортни проебала его, — хмыкает Дженни.
Кара хлопает в ладоши.
— Это точно.
Когда «Ванкуверские гадюки» остаются одни на льду, первым в руки кубок берет капитан.
Картер тянется к этому огромному, блестящему серебряному трофею, но останавливается, его руки зависают в воздухе.
Он медленно поворачивается, его взгляд находит мой, и он начинает скользить по льду ко мне. Он открывает дверь в туннель, жестом приглашая меня, и мои щеки пылают. Это его достижение, я не хочу ничего у него отнимать.
Но все равно иду к нему, потому что не могу ему сопротивляться.
— Поздравляю, малыш, — шепчу я, улыбаясь ему и смахивая слезы.
Он манит меня пальцем.
— Иди сюда, — он берет меня за подбородок. — Спасибо.
— За что?
— За то, что заставила меня почувствовать, что я могу достичь всего, если буду работать достаточно усердно. Это потрясающе. Все, о чем я мечтал в детстве. Но именно ты делаешь мой мир полным, — он прикасается своими губами к моим. — Я люблю тебя.
Он подмигивает, улыбается мне, и возвращается на лед. Мое сердце в груди разрывается, когда он поднимает кубок над головой, испуская дикий, безудержный вопль, которому вторит вся арена.
ГЛАВА 47
ПРОКЛЯТЫЙ ГАЛСТУК ОЛИВИИ
— О, Черт. Черт. Черт, черт, черт.
Я открываю одно веко и захлопываю его, когда солнце пытается прожечь дыру прямо в моем глазном яблоке.
— Детка?
Я провожу рукой по матрасу, и обнаруживаю пустоту. Он все еще теплый, как будто она была здесь мгновение назад, и я все еще слышу ее, но где она?
— Детка, — зову я снова, густо и хрипло. — Вернись в кровать.
