– Да что ему сделалось бы, он же бессмертный! – виновато пробормотал отец, явно давно понявший, что перегнул палку.
– Бессмертный до определённого предела, – возразил дядя Джеффри. – Он не обратился, а значит, перед пантерой был уязвим. И легко мог погибнуть, если бы ты этого захотел. И Ники это понимала. Кстати, Фрэнк, почему ты не обратился?
– Я мог его случайно поранить. Вы прекрасно знаете, насколько я сильнее. А Ники бы расстроилась, если бы её папочка пострадал.
– Зато когда Синклер превращал твоё лицо в котлету, она была просто вне себя от счастья? – ехидно поинтересовался дядя Джеффри.
– Ты мог бы просто убежать."
"– Я чувствовал свою вину. Мы, действительно, зашли слишком далеко...
– В отличие от Синклера я заметила, что Ники вовсе не была обнажена, – голос мамы. – На ней были брюки и бюстгальтер. Так что, не так уж и далеко вы зашли, Фрэнк. А Синклер, видимо, уже забыл то время, когда мы только встретились. И что мы сами тогда вытворяли.
– В том-то и беда, что я слишком хорошо это помню.
Потому-то мне и снесло крышу. Но я бы не стал убивать его. Правда, не стал бы. Потрепал бы как следует – это да. Но не убил бы.
– Это уже не важно. Главное – Ники поверила, что ты можешь это сделать, и вот результат. Кстати, Фрэнк, если она хочет, уже можно дать ей ещё немного воды.
– Хочу, – едва слышно прошептала я. Шевелить губами становилось всё легче.
Тут же я ощутила уже привычную трубочку во рту, в этот раз я пила медленно, смакуя. Хотя родители, Фрэнк и дядя Джеффри замолчали, гул в голове тише не стал.
Мне начало казаться, что сейчас моя голова лопнет. Выпустив трубочку из губ, я прошептала.
– Пусть... уйдут...
– Кто должен уйти? – переспросил Фрэнк.
– Все!.. И телевизоры выключат... пусть...
– Телевизоры? – удивилась мама. – Ники, здесь нет телевизора.
– Слышу... громко... пусть выключат... Голова болит... Жа-арко...
– Кажется, я понял, – голос Фрэнка. – На каком расстоянии вы можете слышать голоса?
– Мили две-три, – ответил отец.
– Можем и дальше, если громко крикнуть, – уточнил дядя Джеффри.
– Не удивительно, что у бедняжки гул стоит в голове. Сейчас, Солнышко, станет тихо и прохладно, обещаю.
– Что ты задумал, – раздался взволнованный голос отца, в то время как сильные руки подхватывали меня с кровати – или на чём я до этого лежала? – и вот я уже куда-то лечу, а гул голосов становится всё тише.
И уже через несколько секунд моё тело охватила божественная прохлада.
