Проклятие, помнишь? И никто ни о чем не догадался… Пока, много дней спустя, дядя не пришел за мной.
Окончив рассказ, Ишио сполз на землю. Пьетро Джербер, который до сих пор слушал, не перебивая, нагнулся, чтобы подхватить его. Теперь они оба сидели на мокром асфальте, слившись в объятии, отчаянном и лишенном смысла. Дождь все лил, безо всякого к ним участия.
Прошлое уползло обратно в зловонную пропасть, и та закрылась в мгновение ока.
Кузен вцепился в его руку.
– Как мне теперь быть с Глорией и девочками? – спросил он с мольбой в голосе.
– Что станется с ними… и со мной?
– Ты – самый кроткий человек на свете, – напомнил ему Джербер. – С тех пор ты больше никому не причинил зла.
– Никому, – подтвердил Ишио даже с какой-то гордостью. – Так вот, поскольку тебе это известно, ты мог бы повторить…
– Повторить что?
– Стереть все в моей голове, да и в своей тоже. У тебя получится, правда?
Терапия синьора Б. в тот раз сработала, но Джербер не был расположен идти на компромисс.
– Уверен, ты сам найдешь выход из этой скверной ситуации.
Услышав его отказ, Ишио остолбенел. Джербер разомкнул объятия и встал. Кузен взглядом умолял его. Но Джербер-младший не повторит ошибку отца. Не станет снова подменять собой правосудие.
– И последнее, – проговорил он. – Где тело?
– Зачем тебе это знать? – огрызнулся кузен, взрываясь давешней яростью, долго, слишком долго подавляемой.
– Затем, что, раз уж синьор Б. оказался трусом, нам выпало освободить семью Дзено от молчания длиной в двадцать пять лет.
Ишио подождал – может, рассчитывал выторговать за эти сведения собственное спасение. Но Джербер, как видно, не собирался идти на уступки, и кузен сдался.
– Сад оставленных надежд… Мы, наша компания, всегда его так называли, помнишь?
– И что?
– Я вам никогда не говорил, – признался Ишио, поднимая на Джербера глаза. – Но я знал, куда деваются мячи, которые мы упускали.
58
Дыра находилась точно там, где сказал кузен. За двумя последними кустами бирючины в глубине сада, ближе к оконечности высокого мыса, метрах в ста от крутой скалы, выступающей в море.
Склон, ведущий туда, был покатый: всякий предмет, по нему скользящий, попадал в орбиту притяжения черной дыры, которая его заглатывала.
Вот куда девались потерянные мячи.
В дыру сантиметров сорок диаметром – достаточно, чтобы просунуть труп пятилетнего ребенка.
И эта дыра дышала. Да, из скважины в земле доносился равномерный шум.
