– Синьор Б. видел два выхода: либо ты признаешься сам, либо полиция раскроет дело. Но ни того ни другого не произошло.
– Что ты несешь? С ума сошел? – Ишио был растерян, но в то же время разгневан. – Я ничего такого не делал, – защищался он, но уже не так уверенно.
– Я тебя видел.
Фраза прозвучала как приговор, и кузен умолк.
– Синьор Б. заставил меня вспомнить, а потом стер мою память, – продолжал Джербер.
– Зачем твоему отцу это понадобилось?
– Затем, что синьор Б. нашел третий выход: ты не признался, следствие зашло в тупик, и он решил подвергнуть тебя той же процедуре, чтобы ты мог жить дальше.
Ублюдок сделал это не ради тебя, а ради себя самого. Его выбор основывался на простом расчете: для Дзено уже ничего нельзя было сделать, для тебя – да. И поскольку ты тоже был всего лишь ребенком, он подменил собой правосудие… и приговорил нас обоих.
Кузен с трудом сглотнул; он был совсем сбит с толку. Может быть, из глубин памяти начинало что-то всплывать.
– Аримо…
На этот раз тайное слово пригвоздило его к месту.
"
"Взгляд Ишио начал блуждать, будто следя за невидимой, неуловимой мошкой. Черной мошкой посреди проливного дождя. Мошкой-воспоминанием.
– Он хохотал и хохотал, – начал он еле слышно. – Я говорил: потише, иначе восковые нас найдут, а он не слушался…
Джербер понял, что речь идет о Дзено. И не прерывал рассказа.
– Потом – не знаю, как это вышло… Может, чтобы заставить его утихнуть, я заткнул ему ладонью рот. Он меня укусил. Очень больно… Вот тогда-то я схватил его за горло и все сжимал… и сжимал… и сжимал… и сжимал…
Этот взрослый говорил, как ребенок.
Канючил, приводил невероятные оправдания. Будто разверзлась бездна и наружу вырвалось зловоние прошлого.
– Он пытался вырваться, извивался, пинал меня ногами, – продолжал Ишио. – Но я был сильнее… Лицо у него стало красное и синее, рот разинут, язык вывалился… Потом он мало-помалу перестал пинаться… Но не сводил с меня глаз, глаза все время были открытые. Я не знал, что он мертвый, я ни разу в жизни не видел мертвеца.
Но когда разжал руки…
Пьетро Джербер подумал о Сатурно, пуделе Ишио. Синьор Б. упомянул о нем во время сеанса гипноза потому, что на самом деле и он, и дядя с тетей прекрасно знали, кто убил собаку.
– А потом? Что случилось потом?
– Я вернулся к вам… – продолжал кузен. – Хотел рассказать, что стряслось, честное слово. Но Дебора меня заметила и запятнала, сделала восковым. И я больше не мог говорить.
