А на следующий день, двенадцатый, я взял Дискос и срубил шесть деревьев, а Дева тем временем плела свои веревки, чтобы не отходить от меня; и когда я срубил шесть деревьев, она велела мне прекратить это дело, чтобы не растревожить раны, которые заживали весьма скоро.
Остаток дня мы правили панцирь и провели его в полном довольстве и счастье.
На тринадцатый день я пересчитал таблетки и нашел, что нам хватит еды, если не медлить в пути к Могучей Пирамиде. Теперь я ел не более чем обычно, хотя Наани уговаривала меня и даже ругала, пытаясь заставить есть больше.
Однако я не изменил своего решения; я твердо знал, что пока жизнь еще обитает в моем теле, не позволю моей Деве голодать в пути.
Утром четырнадцатого дня мы принялись за работу – сразу после того, как ели и пили и Моя Единственная осмотрела мои рубцы.
В тот день я срубил еще семь деревьев, доведя число стволов до тринадцати, обрубил с них ветви; после чего отсек от корней двенадцать деревьев потоньше и еще два самых тонких, которыми намеревался грести.
Дева сидела возле меня, не прекращая плести.
Занятая своим делом Дева беседовала со мной, а я, сидя возле нее, орудовал ножом. Срезав кору, я укрепил на конце одной из жердей поперечину, которую закрепил веревками и колышками.
А потом взял кусок коры длиной примерно с мое бедро и, оставив широким один конец, заострил другой; после, проделав дыры по всей длине коры, привязал ее к валу, получив доброе весло длиной, наверно, более десяти футов.
Закончив с лопастью, я взялся за рукоятку, обстругав ее, чтобы древко умещалось в руках Девы – шутливо причитая, обвиняя в том, что она заставила меня потрудиться, я подогнал весло по маленьким ладошкам Наани.
Однако Дева разом пресекла мое веселье, закрыв своими ладошками мой рот; я расхохотался, и она вновь взялась за плетение.
Закончив одно весло, я сделал другое – грубое и тяжелое, более подобающее моей силе, и был весьма доволен результатом своих трудов, на которые меня подвиг более разум, чем память; мне приходилось пользоваться подобными предметами на тихих озерах Страны Молчания.
После мы вместе занялись плетением веревок; и были заняты им – не прерывая беседы, но и не забывая про еду; ну, а после дневных трудов улеглись спать.
На шестнадцатый день мы встали, умылись, пили и ели. Дева оглядела мои повязки и решила, что хотя раны зажили, мне еще рано перенапрягать свое тело. Мы поплясали от радости, а потом Наани принялась помогать мне сооружать плот.
