Я не сразу заметил, что Дева стоит на коленях возле меня и глядит на меня с великой любовью и счастьем, словно бы вливая в мое тело здоровье, счастье и мир. Потом она пригнулась и поцеловала меня в губы с предельной любовью и лаской, оросив слезами мое лицо. Я был рад ответить на ее ласку.
После того она подложила мне под голову руку, приподняла меня и дала мне попить, а потом снова поцеловала – словно бы легкий ветерок прикоснулся к моим губам. И мне сразу стало еще легче; и о! я погрузился в сон, еще ощущая эту заботу.
Так было, кажется, трижды, и на третий раз я понял, что силы начинают возвращаться ко мне, потому что сумел чуть шевельнуть рукой. Наани поняла, что я хочу, чтобы она взяла меня за руку, а когда она сделала это, я погрузился в сон, с любовью глядя в ее глаза.
Проснувшись в четвертый раз, я шепнул Деве, что люблю ее, и Наани, всхлипнув, нежно прижала мою руку к своей груди. Ну, а пробудившись в пятый раз, я понял, что лежу нагой под плащом, а тело мое покрыто повязками, – на них, как я узнал потом, ушло порванное платье Девы.
Я поглядел на Наани, она снова была в моем подпанцирном костюме, который, вовремя разодравшись, дал ей возможность спастись."
"После я обнаружил, что она успела хитроумным способом починить свою одежду; сидя возле меня, Дева надергала ниток из своего рваного платья, сделала иголки из шипов, которыми были усыпаны ветки невысоких кустов. Иглы эти часто ломались, и ей, наверно, целую сотню раз приходилось делать новую иглу. Но работу свою она выполнила весьма аккуратно и опрятно.
Заметив на себе мой взгляд, Наани вполне естественным образом поняла, что я вспоминаю ее наготу, и, покраснев, поцеловала меня, а потом, скрывая смущение, отвернулась. Тут я еще более пожалел, что не имею сил, чтобы преклонить перед ней колена – с радостью и уважением; такова была моя любовь к ней, и всякий, кто познал истинную любовь, поймет меня.
После этого я понемногу пошел на поправку, а Дева ухаживала за мной и давала мне растворенные таблетки и воду, определяя время по показаниям моего циферблата.
Она часто обмывала меня и меняла повязки, стирала их и сушила, чтобы использовать снова, – ведь в ее распоряжении было немного бинтов.
На пятый день я почувствовал себя совсем хорошо и обрадовался тому. Наани ласково говорила со мной, но запретила мне отвечать, потому что я был еще очень слаб.
Ну, а на шестой день я получил разрешение сказать, насколько велика моя любовь к ней, – о чем прежде свидетельствовали только мои глаза.
