Оглядевшись, она не заметила вблизи Горбачей, кроме убитых мною, бегом бросилась к плоту и, зачерпнув воду из реки моим шлемом, плеснула мне в лицо; однако у меня не хватило сил, чтобы вернуться в сознание. И о! в этот же миг тонкое вещание духа оповестило ее о приближении опасности, и Наани решила спасти меня или умереть вместе со мной. Волоком она протащила меня до находившегося поодаль плота, оставила меня на настиле, метнулась за шестом, упавшим возле скалы, и только поднимая его, заметила свою разодранную одежду, так и оставшуюся в руках Горбатого.
Поспешно выхватив одежду из лап убитого, она побежала к плоту и, оттолкнув его от берега, успела вскочить на стволы, и о! когда она взяла в руки шест, в лесу послышались звуки. На опушке появились двое уцелевших Горбатых, они обнаружили след Наани и сразу же бросились к берегу. В предельном отчаянии она успела отогнать плот достаточно далеко от берега. Очевидно, зверолюди не умели плавать или же считали, что в воде обитает нечто ужасное; они даже не попытались преследовать ее в воде и, постояв на берегу, разразились сердитым воем, который я и услышал, когда на мгновенье пришел в себя.
Больше я ничего не помню, лишь потом Наани рассказала мне еще кое-что, утвердив меня в святой любви к ней. Но это наши личные воспоминания.
И о! Пока я внимал вою Горбатых, он становился все тише и как бы уходил вдаль: ведь Дева отчаянно налегала на шест. Я понимал, что должен помочь ей, однако слабость не позволяла мне даже шевельнуться; попробовав подняться, я совсем лишился чувств, тем временем моя милая, нагая и любящая направляла наш маленький плот к безопасной гавани – думая не о себе, но только о том, чтобы спасти меня.
И я был близок к смерти, и не мог помочь Деве или защитить ее; беспомощный, израненный… обреченный на смерть, если бы не забота моей возлюбленной.
Однако я славно сражался и всегда с гордостью вспоминаю об этой битве.
После этого я ничего толком не помню, кроме боли; в изнеможении просыпался я, не ведая сколько времени провел во сне, не осознавая, что происходит вокруг; все мне казалось странным и непонятным… однако я чувствовал, что окружен великой любовью и заботой, и с облегчением погружался в черный туман моей слабости, а потом пробуждался с надеждой.
И о! настало время, когда я проснулся, ощутив ясность в голове, избавившись от хвори и тумана, в который погрузила меня боль. Подо мной было мягкое ложе, вокруг царил милый сердцу покой, и здоровая дремота наполняла мои кости.
