Горбатый был рядом; но Дискос поразил его, и враг пал на лицо свое и умер неподалеку. И о! раны мои исторгли целую реку крови, а голова качнулась на плечах. С великой любовью я успел поглядеть на Наани, но на ней не было опасных ран, только ссадины и синяки, оставленные стволами и ветками. Тихая, милая, она лежала передо мной, и сердце мое разрывалось от любви. Сражаясь со своей слабостью, я сумел приложить ухо к ее груди, чтобы послушать сердце. Но голова моя неловко качнулась и упала на ее тело; стук ее сердца показался мне близким громом, но в пульсациях его таился покой, маня куда-то далеко-далеко.
Тут я и провалился в забвение и даже не помню, как это случилось. Так мы и лежали – нагая Дева, лишившаяся чувств, и я, израненный, в разбитом панцире, опустивший голову на ее грудь, а вокруг нас царила тишина, лишь далекий грохот Огненных Гор сотрясал вечную Ночь над нами.
Глава XIV
На острове
После долгого забвения я пришел в чувство, ощущая одну только боль и великую тревогу.
Я попытался подняться, но мне словно бы воспрепятствовала некая сила, которая – как я знаю теперь – была моей собственной слабостью. Я лежал на спине, а вблизи кто-то тяжело дышал. Тогда я повернул голову… очень медленно, поскольку мне не хватало сил. И о! я увидел Деву, нагая, тяжко дыша, она усердно налегала на шест, который я срезал, когда Горбатый напал на нас. Тут я вспомнил все, что с нами случилось, и понял, что лежу на плоту, а Дева толкает его шестом."
"Тут изо рта моего вырвался негромкий звук, но Дева его не услышала; она все время оглядывалась – наверно, в сторону берега, и лицо ее было очень решительным и тревожным, а вдали слышался вой, которым переговаривались Горбатые.
Итак, придя в себя, Дева успела подтащить меня к плоту, пока я лежал без сознания, тем самым сохранив мою жизнь. Однако как сумела она совершить это, трудно было понять; не знала того и она сама, лишь любовь могла подвигнуть ее на столь великий труд, только страх за жизнь любимого.
Потом уже Наани рассказала мне, как пришла в чувство, ощутив, что лежит на земле и какая-то тяжесть давит ей на грудь. Увидев, что это моя голова, она решила, что я, безусловно, расстался с жизнью.
Поднявшись, она опустила мою голову на землю, и сердце ее разрывалось от горя, ведь кровь моя покрывала не только тело, но и землю вокруг. Однако, уложив меня, она заметила, что я еще дышу, и великая надежда вспыхнула в ее душе.
