Если бы мы сумели устроиться в самой верхней пещере, не всякому чудовищу хватило бы силы добраться до нас, не предупредив шумом о своем приближении.
А потом его встретил бы Дискос, а он – враг могучий.
Теперь пора было просыпаться и Деве, и я поцеловал ее, разбудив легким прикосновением губ, и сказал, что нашел место, удобное для ночлега.
Еще в полусне она огляделась, пока я опускал ее на ноги, а потом принялась корить себя, что позволила мне нести ее по ущелью. Но я лишь снова поцеловал Наани, еще пошатывавшуюся со сна и такую хорошенькую.
Поцеловав меня в ответ, она до конца проснулась и объявила, что любит меня – навеки и до смерти.
Потом я полез к верхней из пещер, велев Наани пока походить внизу, чтобы она размялась и совсем проснулась – иначе ей будет трудно лезть на скалу.
Проникнув в пещеру, я обнаружил, что в ней уютно и сухо, и сердце мое возрадовалось. И о! в ней было тепло, потому что свет, исходивший от огненного жерла, согревал камни, делая пещеру в высшей степени пригодной для сна.
"
"Спустившись к Наани, я сообщил, что лучшего укрытия нам не найти, а потом помог подняться наверх; словом, наконец мы устроились внутри пещеры, радуясь безопасности и теплу. Однако прежде чем отойти ко сну, я отстегнул ремешки с кисета и ранца и вновь спустился в ущелье. Отыскав там увесистый камень, я привязал его к спине и вновь поднялся к пещере; Дева же, волнуясь, следила за мной. Наверху я пристроил камень у самого входа, поставив его так, чтобы малейшее прикосновение послало его вниз.
Любое заинтересовавшееся нами чудовище сбросило бы камень на дно ущелья – едва ли во вред себе, но шум должен был пробудить меня.
После мы собрались спать, и Наани расстелила плащ, чтобы мы могли лечь на него; ведь в пещере было достаточно тепло, и мы могли не укрываться.
Мне было все равно – ведь я не снимал панцирь, – однако забота Девы растрогала меня, как и ее нежелание разлучаться со мной даже на время сна.
Потом мы легли, но прежде она поцеловала меня в губы, с любовью и скромностью. Кажется, мы уснули в одно мгновение.
Я проснулся через двенадцать великих часов, разбуженный шипением воды; и о! Девы не было возле меня, она уже занялась приготовлением нашей простой еды и питья.
Она приветствовала меня милым и ласковым смехом, в котором звучали любовь и радость, оттого что я проснулся после нее, и подошла ко мне, и поцеловала – ясная и любящая.
