Я объяснил ей, что Четверорукий убит и более не повредит ей; тогда Наани заплакала, потому что пережила ужасное потрясение, побывав в лапах столь мерзкой твари. Однако я обнял ее, и она сразу успокоилась.
Потом я опустил Наани на землю – так, чтобы она не видела трупа желтого зверочеловека. Спрятав Дискос от ее глаз, я надел ранец и взял Деву на руки, держа Дискос возле нее. Но она принялась возражать, настаивая на том, что должна идти, ведь я так устал после битвы, но я все же понес ее, а когда поставил на ноги, оказалось, что колени ее дрожат, так что Наани не имела сил не только чтобы идти, но даже чтобы стоять.
Тогда я снова взял ее на руки – с поцелуем.
Слабость заставила Наани совсем притихнуть. По пути я сперва говорил ей ласковые слова, но потом обратил внимание на окрестности, потому что у меня на руках Дева успокоилась и почувствовала себя лучше. Я внимательно оглядывался, чтобы нас не застала врасплох никакая тварь, затаившаяся в кустах, которые образовывали здесь довольно густые заросли.
Наконец я поднялся на самый гребень и о! ощутил прилив радости, ибо передо мной оказались огни, пылавшие возле входа в ущелье. Мы вышли в точности туда, куда хотели, и теперь нам предстояло пройти всего две или три мили, а я опасался промахнуться на целую дюжину миль."
"Я сказал об этом Деве, чтобы она разделила мою радость. А потом, напрягая все силы, мы заторопились вперед, так что уже через час вступили в ущелье. Я ощущал огромное утомление, потому что нам пришлось идти тридцать шесть часов – с великими трудами, испытав на пути ужасные события.
Повернувшись спиной к ущелью, я полным сочувствия тоном предложил Наани навсегда проститься с родным краем. Она попросила опустить ее на землю, и я выполнил просьбу моей Девы, осторожно поддерживая Наани под руку, пока она безмолвно вглядывалась во мрак.
Наконец едва слышным голосом она спросила меня, где искать Малую Пирамиду. И вновь отдалась воспоминаниям.
По прошествии некоторого времени я заметил, что Наани никак не может проститься со всем, что прежде составляло весь ее мир, с погибшими друзьями.
И я молчал, глубоко сочувствуя Деве… Истинно, до самого конца вечности не найдется более человека, который увидит сей жуткий край, где моя Дева провела свою молодость, где осталась могила ее Матери, где погиб Отец и все, кто был близок ей. Смерть до сих пор гуляла по этой земле, забирая уцелевших.
