А потом, опустившись на колени, посмотрела на меня с любовью и лаской; и я сразу же понял, что Дева проснулась давно и все смотрела на меня, не желая тревожить мой сон. Ощущая великую нужду в любви, я обнял ее, и Наани, не противясь, пришла в мои объятия… милая, радостная и счастливая; по всему было видно, что она любит меня всем своим телом и душой. Но, как вы помните, я был в панцире и боялся, что неловким движением сделаю ей больно, пусть прочность моего панциря, как мне кажется, была приятна ее женскому сердцу.
Наконец Наани шевельнулась, чтобы подняться, и я не стал удерживать ее, потому что всегда считал себя не вправе посягать на ее милую Девичью Свободу и в своих заботах о ней руководствовался только тем, что предписывают Честь и Добродетель.
Дева отошла от меня к чаше с водой и таблеткам, и, приподнявшись, я увидел, что камень мой неприкосновенным остался у входа в пещеру. Однако Наани велела мне, чтобы я оставался лежать, предоставив ей возможность побаловать меня. Еще она сказала, что снаружи нет никого: она уже выглядывала в ущелье и убедилась в этом.
Я повиновался и лег, позволив ей позаботиться обо мне. Наани подала мне чашу с водой и таблетки и села возле меня, чтобы я мог припасть головой к ее ногам. И она поцеловала таблетку и дала мне, другой прикоснулась к моим губам и взяла ее для себя. Мы ели и пили и были счастливы… как бывают счастливы дети, когда у них легко на душе. А потом мы съели еще по таблетке – тем же самым манером.
Когда мы закончили трапезу, Наани велела мне встать, и о! поднимаясь, я едва не вскрикнул от боли, потому что закоченел во сне и теперь ощущал и прежние ушибы, и новые, ибо Четверорукий нанес мне куда более серьезные повреждения, чем показалось сначала.
Наани явно предвидела это и заранее приготовила горшочек с мазью, чтобы растереть меня.
Она помогла мне снять панцирь и одежду; теперь тяжелые ушибы заставили меня возрадоваться, ведь Дева с такой лаской и нежностью глядела на синяки.
Наани велела мне лечь и укрыла меня плащом.
А потом целый час растирала мое тело, пока я наконец не почувствовал облегчения. Воистину, моя Дева была наделена не только красотой, но и мудростью.
Пока Наани лечила меня, я лежал в покое и вслушивался в негромкую пляску огня над жерлом, что находилось недалеко от пещеры.
Когда Дева наконец окончила свои милые хлопоты, я поднялся с ее помощью и ощутил, что движения перестали вызывать боль, отчего душа моя почувствовала удивительную радость и новую отвагу.
