Добровольский, наблюдавший за заварухой с неподдельным интересом, глянул на Олимпиаду, подошел к куча-мала поближе, примерился и двумя руками поднял с пола тетку в халате. Поднял и отставил ее к стене. Посмотрел еще и выдернул бородатого пророка, изрядно ощипанного, но не побежденного. Парамоновой же, которая все порывалась дотянуться и вцепиться в пророка, он громко сказал:
— Брейк! — И взяв под мышки, отволок ее к противоположной стене.
— Ну, доберусь я до тебя, попомнишь меня тогда, гад ползучий! И никакая ментура мне не указ! Я, может, сегодня кормильца потеряла, кто мне пенсион будет выдавать?! Ты, что ли, убивец?!
Некоторое время все молчали, а потом по лестнице поднялся старший лейтенант.
Вид у него был усталый.
— Нет на нем никаких проводов, — негромко сообщил он Добровольскому. Почему-то все нынче обращались только к нему. — Если б вы знали, как вы меня все достали!.. А это кто такой?!
Все соседи разом повернулись, и Добровольский повернулся тоже, и оказалось, что у стены рядом с тяжело дышавшей и хватавшейся за сердце гадалкой Любой стоит гладкий розовый мужчина в небольших очочках.
Он был в светлом плаще, в одной руке держал портфель, а в другой шляпу и вид имел довольно растерянный.
— Добрый вечер, Владлен Филиппович, — поздоровалась Олимпиада. — У нас опять чрезвычайное происшествие."
"— Какой ужас! — сказал мужчина гулким и приятным голосом. — Я видел внизу тело. Мои соболезнования, — и он слегка поклонился Парамоновой, которая сморкалась в огромный платок, — мои самые искренние соболезнования.
Ваш муж был прекрасный, добрый человек, отличный общественник, он никогда не ставил свои интересы выше интересов нашего дома, так сказать, в целом.
Добровольский поймал себя на том, что смотрит на необыкновенного человека, вытаращив глаза, моргнул и усмехнулся.
— Да вы откуда взялись?! — взревел старший лейтенант. — Документы ваши!
— Господи, да это Владлен Филиппович Красин, наш сосед, — нетерпеливо сказала Олимпиада. — Мы все его отлично знаем!
— Отлично! — влезла с подтверждениями Люсинда.
Старший лейтенант мельком глянул в протянутый ему паспорт, сунул его обратно Красину и повторил:
— Как вы все меня достали! Ну, где чердак?…
— Да что ж это такое делается?! — опять заголосила Парамонова, которой больше никто не говорил «соболезную», а ей так хотелось, чтобы еще сказали, и страшно было, что, как только она перестанет кричать, все про нее позабудут. Про нее и про то, какое у нее горе.
