Ничего подобного Павел Петрович не ожидал и даже присел на корточки и потрогал ладонью пол, чтобы удостовериться.
Вся пыль была сметена — длинными, неровными движениями метлы, и только в середине — там, где были следы — овальные валеночные, рифленые «лендлизовские» и рубчатые от кед. По сторонам пыль продолжала лежать нетронутой.
Метла?… Где метла?!
Добровольский поднялся и посмотрел, заглядывая лейтенанту через плечо.
Метла, которую он прислонил рядом с лопатой к перильцам лестнички, ведущей на крышу, валялась в дальнем углу — так, как ее, вероятно, отшвырнул тот, кто за эти пресловутые двенадцать минут навел здесь полный порядок.
Лопата стояла, а метла валялась в углу. Вот вам и «лендлизовские» ботинки!..
— Вы за мной не ходите! — прикрикнул на него старший лейтенант, которому нравилось чувствовать себя начальником над этим ухоженным, здоровым, с гладкой лоснящейся мордой.
Будь у него хоть три паспорта, и все дипломатические, нам на это нечего смотреть! Преступление совершено на территории Российской Федерации, и будете вы за него, господин хороший, отвечать по всей строгости закона.
Ежели вы в чем виноваты, конечно, а подозрений с вас никто не снимал.
— Стойте где стоите, а еще лучше вниз идите! Идите, идите!.. Нечего тут, не кино!..
Добровольский еще раз оглядел пол, на котором остались только длинные неровные следы от метлы, и стал неторопливо спускаться вниз.
***— Тебе нужно менять квартиру!"
"— Олеженька, я не могу ее поменять. Для этого нужен миллион справок, а наш дом ни на одном плане не обозначен.
Мы даже за свет не платим, потому что с нас не берут — не знают, куда перечислять. Я плачу вообще!.. — Олимпиада закатила глаза. — То есть в сберкассу, и квитанции храню. Как зеницу ока. Думаю, если придут выселять как неплательщиков, я сразу — раз и квитанции покажу! И Люся так же платит, и все.
— Нет, но это невозможно! Что это такое, то тебя взорвали, то этот идиот с крыши грохнулся!
Олимпиада поставила перед ним чашку горячего кофе, присела рядом и аккуратно прислонилась.
Олежка не любил, когда она прислонялась слишком… активно.
— Но это же не я с крыши грохнулась! — рассудительно сказала Олимпиада. — Пока, по крайней мере.
— Вот именно! — Олежка с шумом отхлебнул, обжегся и со стуком вернул чашку на блюдце. Олимпиаде пришлось отодвинуться. — И вообще, мне не нравятся твои соседи и особенно эта, лимитчица с рынка!
— Я уже слышала, — сказала Олимпиада, которой вдруг надоело непрерывно оправдываться.
