Целовать ее не было сил, и не целовать не было сил, и он никак не мог понять, в чем дело, почему она просто принимает его и ничего не делает… в ответ?… Тоже боится пропасти?…
Он подышал некоторое время, а потом спросил:
— Почему мы целуемся на угловом диване?
Как будто она должна была хватать его и тащить в спальню!
— Потому что нам лень передвигаться, — ответила Олимпиада немного дрожащим голосом.
— Тогда давай все-таки передвинемся, — решительно сказал Добровольский, поднялся и за руку потащил с дивана Олимпиаду.
Таким же порядком, за руку, он привел ее в спальню, где почему-то горел свет, и он хлопнул ладонью по выключателю — погасил. Олимпиада, которая подостыла за дорогу до спальни, посмотрела на него с опаской.
Он не дал ей передумать, хотя, может быть, она и не собиралась! Он снова стал целовать ее, но уже по-другому. Теперь было уже совершенно понятно, что это только начало прыжка, первый шаг в бездну, и ничего уже нельзя отложить или переделать.
Олимпиада оглянулась на кровать, опять посмотрела на него и потрогала ладошкой его губы. Добровольский поцеловал ее в ладошку.
— Ну что?
— Может, ты думаешь, что я все это проделывала сто раз с разными мужчинами, но… я не проделывала. У меня только Олежка…
— У тебя только я, — возразил Добровольский с досадой и вдруг сильно подхватил ее под коленки и бросил на кровать.
Олимпиада упала, тараща изумленные глаза.
Он упал рядом, повернул ее, прижал к себе, обнял со всех сторон, так что рядом с ним — или внутри его, потому что он был вокруг, — она почти не могла дышать.
Он быстро расправился с ее клетчатой ковбойской рубахой, надетой по случаю плохого настроения — кажется, у нее когда-то было такое, — а в джинсах запутался, и, сталкиваясь руками и лбами, они стащили их вместе, и он провел большими ладонями по ее ногам, от щиколоток до бедер, вверх и вниз.
Олимпиада немедленно покрылась «гусиной кожей». Она старалась не смотреть на него, не могла, было неловко, а вот на ощупь он оказался приятным, и очень горячим, и очень большим.
И вправду как медведь.
Медведь сопел и возился рядом, и его тяжелое дыхание разжигало кровь и разрушало рассудок.
Что-то странное случилось в тот миг, когда они вдруг очень крепко обнялись и прижались друг к другу. Как будто узнали друг о друге все — раз, и произошел таинственный обмен, кровосмешение.
Равновесие.
