Поцеловать Добровольского она не решалась.
— Девочка моя! — сказала она гитаре и еще раз поцеловала.
— Да ничего еще не произошло, — попытался остудить ее пыл Добровольский, но она не слушала, танцевала по комнате и кричала «ура».
— Как же не произошло? — сказала Олимпиада негромко. — Конечно, произошло. Она здесь почти шесть лет, на рынке торгует и с теткой живет, которая ее за прислугу держит. Она каждый день новую песню сочиняет.
Я думала, они все про небеса, а они вон какие!.. А ты ей только что сказал, что ее послушает Корсаков! Это же сразу все меняет.
Получается, что все не зря — и рынок, и тетка, и все! А ты говоришь — ничего не произошло!..
Некоторое время они смотрели на Люсинду, которая все танцевала и кружилась, а потом еще спела песню, очень плохую, и Добровольский сказал, что она плохая, но Люсинда ничуть не расстроилась.
Одна хорошая все равно есть! И Липа у нее спросила, может, она гений?!
Потом Олимпиада пошла варить кофе, и Добровольский решил, что должен спросить сейчас, потому что он за этим и пришел, — спросить и получить ответы.
— Люся, — сказал он, когда Люсинда все-таки уселась и быстро ложкой доела из миски весь салат с крабами, а потом пальцем вытерла стенки и облизала палец со всех сторон. Глаза у нее сверкали, как у кошки, и она была очень красива, просто глаз не оторвать. — Люся, я хочу задать вам вопрос, раз уж я вас здесь застал.
— М-м?
— Когда Парамонов упал с крыши, вы были на площадке между первым и вторым этажом. Что вы там делали?
Это было так неожиданно и так страшно — удар под дых, что Люсинда даже сразу не поняла, что она тоже упала с крыши, как Парамонов.
Олимпиада вышла из кухни и стала в дверях.
Люсинда пыталась быстро придумать, что бы ей такое соврать, но придумать не могла, и было совершенно понятно, что она собирается врать.
— Вы сказали, что ваша тетя смотрела телевизор, а вы вышли, потому что услышали, как Парамонов упал. Но это не правда. Я смотрел с улицы на ваши окна. У вас глухие железные ставни.
Вы ничего не могли увидеть и тем более услышать. Вы были без верхней одежды, значит, на улицу не выходили.
Люсинда посмотрела на него с совершенно несчастным видом.
Олимпиада медленно подошла к ней и спросила с изумлением:
— Люська?! Ты что? С ума сошла! Отвечай немедленно!
Но ответить она не успела. В дверь позвонили.
***…Жорж Данс отворил дверь и очень удивился, увидев у себя на пороге тетку с первого этажа.
— Здравствуй, милый, — ласково сказала та.
