Вот Добровольский нащупал ногой перекладину, осторожно опустился на нее и перехватил руки.
Невыносимо было слушать жалобный прощальный скрип железа, который говорил, что сейчас он упадет, непременно упадет, и тогда все. Все!
Он обрушился, когда было еще довольно высоко, — туша ударилась так, что земля под ногами содрогнулась.
Олимпиада смотрела. Добровольский не шевелился.
Тогда она подбежала, кинулась на колени и стала трясти его.
— Павел!
Он открыл глаза.
— Не тряси меня.
— Что ты сломал? Ноги? Руки?
— Лестницу.
И еще крышу. Но крышу, по правде говоря, сломала ты.
— У тебя все цело?!
Кряхтя, он сел, схватившись за поясницу. На джинсах на уровне бедра была длинная рваная дыра, выпачканная черным. Олимпиада не сразу поняла, что это кровь. Она потрогала и отдернула руку. Павел зашипел:
— Пошли. Надо идти.
Она подставила ему плечо, как медсестра раненному на поле боя бойцу Красной армии, он сильно оперся и поднялся, охая и стараясь не ступать на ногу.
Они побрели к подъезду, весело освещенному яркой лампочкой, и не было ничего в мире лучше, чем этот мирный подъездный свет, и заметенный снегом коврик у крылечка, и запах кошек, который всегда начинался в марте!.
.
У подъезда он зачем-то оторвал от себя ее руку и побрел вдоль дома, вдоль черных окон, которые принадлежали Люсинде и тете Верочке.
— Ты что?!
— Мне нужно посмотреть.
Павел и в самом деле стал смотреть и даже провел по подоконнику ладонью.
— Там же ничего не видно! — крикнула Олимпиада. — У них на окнах щиты железные!
— Вот именно.
Он еще посмотрел, а потом заковылял обратно.
Олимпиаде некогда было спрашивать, что он там увидел.
— Надо вызвать «Скорую», Павел.
— Не надо.
— Но как же?! У тебя нога… ранена!
Кое-как они взобрались на первый этаж.
— Я справлюсь и без «Скорой».
Предстояла еще длинная лестница на второй этаж, и Добровольский остановился, чтобы передохнуть.
— Павел, — жалостливо глядя ему в лицо, спросила Олимпиада, — что происходит в нашем доме? Что это за ерунда?! Убийства, террористы, взрывные устройства?! Откуда это взялось, ведь ничего такого никогда не было!
— Вот это самое интересное, — сказал Добровольский и вытер со лба пот.
Ему было больно и не хотелось, чтобы она поняла, как ему больно. — Самое интересное, что это началось именно сейчас. Почему?
— Почему?!
Он пожал плечами и поволок себя по лестнице вверх, с трудом одолевая каждую ступеньку.
— Нужно выяснить.
— А как?! Как это выяснить и кто будет выяснять?!
— Я, — сказал Добровольский.
