Не всем после института удается сразу прийти на такое место с таким окладом! — На слове «оклад» Марина Петровна закатила глаза. — Если ты думаешь, что тебе будут платить просто так, за сам факт твоего существования, то ошибаешься.
Они помолчали. Оправдываться у Олимпиады не было сил.
С тех самых пор, как она долбила молотком крышу, стоя на шатком пластмассовом офисном стуле, и знала, что непременно должна продолбить жесть, или смерть, непонятная и страшная, настигнет их прямо в тайной комнате, полной проводов и взрывчатки, проблемы Марины Петровны стали ей казаться маленькими-маленькими и пустяковыми-пустяковыми.
С тех самых пор, как следом за Олежкой прибежала бледная, зеленая, как кот Василий, Люсинда и сказала, что Парамонова повесилась в своей квартире, Олимпиаде не стало никакого дела до публикаций.
По правде говоря, ей ни до чего не было дела. Но зато вечером она собиралась поехать к матери.
Всегда это было тяжелейшее из испытаний — поехать к ней, да Олимпиада и навещала ее недавно, но невозможно не поехать после всего случившегося!..
Когда твердо знаешь, что умрешь, — вот-вот, через несколько минут или через полчаса, какая разница! — вдруг начинаешь понимать жизнь немного по-другому. Так человек в темноте смотрит на мрачную гору перед ним и не знает, как ее преодолеть, а с первыми лучами солнца понимает, что это не гора, а веселый домик трех поросят, где на окнах висят клетчатые занавески, на подоконнике герань, а на плите кипяченое молоко.
Все совсем не так, как представляется из темноты. Важное становится неважным, а нужное ненужным, и уже невозможно понять, на что тратились силы, куда уходило время, на кого расходовалась любовь!..
Публикации, говорите? Нету их? Ну, сейчас нету, в следующий раз будут.
А не будет, тоже невелика беда.
— Липа!
— А?
— Почему я не слышу ответа?
Потому что я ничего не отвечаю, тянуло ее сказать. Потому что я даже не знаю, о чем вы спрашиваете!
— Хорошо, Марина, я постараюсь.
Марина Петровна посмотрела на нее подозрительно.
— Если ты больна или так уж устала, иди домой и вызови врача, и пусть он тебе даст больничный. На работе нужно работать!
— Да, я знаю.
